Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Сначала Хэй Янь методично перебирал способы и идеи сам, раз за разом отвергая их и получая только головную боль, потому что все казалось глупым и совершенно нерабочим. Он всегда умел искать информацию, но не действовать. Потом он решился написать Чэнчжэню, о котором долго вылавливал сведения из разных уголков университета. Тот не согласился. И уже через несколько дней Хэй Янь выяснил почему: на своего же «клиента», попросившего «придумать какое-нибудь хитрое заклинание», Чэнчжэню, видимо, принимать заказ было не с руки.

К началу второго курса Хэй Янь совсем извелся, так и не придумав ни одного варианта, который бы его устроил. И тогда, переступив через собственную гордость, он обратился к Хунь Лану, учившемуся когда-то в параллельном классе. Этот человек из забитого, едва ли заметного сорного растения поразительно быстро превратился в грозу университета и мстить точно умел: до Хэй Яня доходили слухи, как он подпортил жизнь нескольким людям, дурно отзывавшимся о его пропавшем друге.

Когда Хунь Лан закономерно спросил Хэй Яня, с какого перепугу тот решил обратиться именно к нему, то получил довольно лаконичный ответ:

– Один человек год назад заказал меня Чэнчжэню. Тому самому Чэнчжэню. И у него получилось, я теперь в заднице. Поэтому хочу стереть радость с его лица, а ты идеальная кандидатура.

Хэй Янь думал, что Хунь Лан попросит денег за помощь, и немало – отчего-то о нем создавалось такое впечатление, – поэтому морально уже приготовился ближайшие пару месяцев снова уподобляться заклинателям прошлого, которые практиковали инедию[33]. Но Хунь Лан вместо этого предложил взаимовыгодное сотрудничество.

– Моего друга зовут Гань Юэ. И ты поможешь мне его найти, больше ничего не надо, – заявил Хунь Лан.

На том и сошлись.

Месть была исполнена изящно и со вкусом, в стиле Хунь Лана. Он несколько раз незаметно использовал отнимающие удачу талисманы и немного темной ци, из-за чего наглец опозорился в важных и ответственных ситуациях, получил замечание в личное дело и лишился из-за этого стипендии.

Смотреть на его мучения, на то, как чужая счастливая жизнь, построенная на чьем-то провале, катится под откос, было сладко. На вкус как праздничный пирог, от которого Хэй Янь только и ждал отхватить кусок побольше. Удовлетворение согрело вечно холодные кости, и Хэй Яню, в принципе, этого хватило. Они остановились. Продолжили бы – сами себе заработали бы проблемы.

Гань Юэ, которого просил найти Хунь Лан, как будто сквозь землю провалился. И вообще, насколько Хэй Янь понял, его давно объявили мертвым – кто гарантировал, что Хунь Лан не пытался отыскать человека, который обеими ногами в загробном мире? А трупы точно не специализация Хэй Яня. Но он ведь должен был отплатить за помощь, так что отказаться не мог.

И вот, ближе к концу второго курса, почти случайно выяснилось, что Чэнчжэнь замешан и в трагедии, случившейся с Гань Юэ.

Вначале Хунь Лан, явно впервые услышавший, что Чэнчжэнь, оказывается, не просто игрушка и от его помощи могут быть реальные плохие последствия, отнесся к этой информации крайне скептически. Хэй Янь убеждать не стал – не хочет, пусть не верит, тем более таинственный аккаунт тогда не был их первостепенной целью. Однако едва стало известно про то, что Гань Юэ тоже «заказали», – отношение Хунь Лана изменилось моментально.

У них с Хэй Янем появились общая цель и общий враг. А Гань Юэ нашелся сам, и необходимость искать его у Хэй Яня исчезла. Теперь они вдвоем с Хунь Ланом пытаются выяснить, кто скрывается за таинственным аккаунтом Исполнителя желаний, уже больше года.

Хэй Янь за это время перебрал довольно много вариантов, каждый из которых рано или поздно отпадал. В качестве последней версии, перед ректором, они рассматривали декана экономического факультета, потому что Хэй Янь – не единственный, у кого возникли проблемы с поступлением. К тому же Цин-лаоши почти всегда невозможно застать на рабочем месте, что невольно наводит на мысль, будто у него могут быть другие дела.

Но все оказалось весьма и весьма прозаично. Во-первых, во время произошедшего с Гань Юэ Цин-лаоши лежал в больнице с травмой головы после небольшой аварии и попросту был не в состоянии контролировать ситуацию. Во-вторых, он примерно никак – да ему и незачем – не мог участвовать в истории, случившейся с Фэй Чжао, к которой тоже приложил руку Чэнчжэнь. Ну и наконец, в-третьих, его интересы явно дальше собственного факультета не распространяются.

Воспользовавшись сайтом-архивом, Хэй Янь после долгих подборов даты и времени выяснил, что у многих поступающих на экономический были вписаны сначала одни баллы, а потом, спустя менее чем через час, – совсем другие, более высокие. То есть Цин-лаоши если в чем-то и замешан, то исключительно в подлоге документов и «подтаскивании» тех, кто вступительные испытания явно провалил бы.

Причем, как выяснил Хэй Янь, взятки декан никогда не берет, да и подарки тоже. Только каждый раз – из тех, которые удалось проверить и отследить, – внезапно у факультета появляется новое оборудование, проспонсированное родителями студентов, поступивших таким нечестным образом.

Ирония – впрочем, вполне ожидаемая – в том, что один из тех, кому «подрисовали» баллы, – это сын декана. Хэй Яня этот факт разозлил, но ненадолго. Во-первых, лично его не затрагивает, во-вторых, на Цин Е злиться все равно что на маленького глупого котенка – и бесполезно, и толком не получается. Хэй Янь очень быстро забыл про махинации декана – раз тот не Чэнчжэнь, его это не касается, – и полиции сдавать Цин-лаоши он тоже не собирается.

С полицией Хэй Яню вообще лучше дел не иметь. Мало ли как они могут расценить сбор информации, которым он занимается на почти постоянной основе.

А Цин Е – просто нечто само собой разумеющееся. Просто сосед по комнате, слишком наивный, чтобы понять, что творится вокруг. Со временем Хэй Янь подпустил его ближе, чем следовало бы. Сейчас он позволяет Цин Е трещать под ухом больше обычного, трогать его одежду, волосы, руки. Позволяет таскать на какие-то концерты, выставки, в кино, просто на прогулки по улице где-то между парами и работой, позволяет платить за себя, если Цин Е так хочется.

Это приемлемо ровно настолько, чтобы не отзывалось внутри склизким сгустком омерзения, как обычно происходит при общении с другими людьми. Хэй Янь обозначил для себя только двух человек, кроме своей семьи, которых можно терпеть: это Хунь