Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Цю Вэнь приподнимает бровь. Внешне он пытается оставаться спокойным, но сердце начинает колотиться раза в два быстрее, отдаваясь короткими ударами прямо в голову. Речь про одного из одногруппников Бин Чуаня? Кого-то еще из преподавателей? Вряд ли Бин Чуань сумел бы копнуть слишком глубоко, наверняка имеет в виду обычное лицемерие или что-то вроде того…

– Действительно? И как ты к ней относишься? – интересуется Цю Вэнь, едва подавив желание облизнуть резко пересохшие губы.

– Я очень уважаю ее, Цю-лаоши. И считаю, что не должен осуждать за решение притворяться.

Цю Вэнь внимательно смотрит на него, понимая, что ничего не понимает. Потом с максимально невозмутимым видом отправляет в рот очередной кусочек овощей из салата и думает, как теперь от этого сюрреализма перейти к признанию. Кажется, боль все нарастает и сильнее перехватывает горло. Почему-то медленнее, чем в прошлый раз, – из-за стабилизации двумя разными ци?

– Цю-лаоши, – осторожно подает голос Бин Чуань, – а я могу спросить, почему вы решили стать осой?

Цю Вэнь очень не по-преподавательски давится салатом.

Он долго откашливается, судорожно хватает ртом воздух, а перепуганный мальчишка застывает, не смея сдвинуться с места, даже чтобы помочь. Цю Вэню кажется, что он все-таки тронулся умом. Бин Чуань и правда говорил о нем?! Он в курсе, что Цю Вэнь – не тот, за кого себя выдает?

– Простите! – восклицает Бин Чуань. – Я не хотел! Я думал, вы про себя и спрашиваете! Если я говорил слишком смело, если вам не понравилось то, что я сказал, я…

– Откуда ты знаешь? – резко, хрипло обрывает Цю Вэнь. Не может быть, чтобы Цзи Цюань или Гун Шань проговорились, они обещали молчать.

– Я… – Бин Чуань нервно сглатывает. – Я случайно услышал ваш разговор с Цзи-лаоши. После возвращения с практики, когда вы в коридоре меня поймали и сказали подождать. Больше никто не в курсе, правда! Я никому не рассказывал! Я бы никогда не рассказал, потому что это важно для вас!

Цю Вэнь трет горло: все еще немного першит. Смотрит на Бин Чуаня, у которого так горячо, так искренне горят глаза, и он весь – одна сплошная эмоция, льющаяся через край.

Стержень внутри ломается. Разлетается мелкой металлической стружкой. Цю Вэнь ссутуливает плечи, перестав поддерживать идеальную осанку, свойственную брату. Снимает «вуаль», открывая собственное заплаканное лицо, – и слышит короткий изумленный выдох Бин Чуаня. Больше нечего терять и некуда отступать. Этот поразительно смышленый мальчишка уже давно знает, что он не брат.

– Ты спрашиваешь почему? – тихо-тихо говорит Цю Вэнь, напряженно смотря на пустой бокал, где до этого было вино. – Потому что оса умерла. Пожертвовала душе мухи-журчалки, которую похитил один очень плохой человек, свое тело, чтобы спасти ее. И теперь муха-журчалка притворяется осой, пока похитителя не найдут.

Так легко вдруг говорить аллюзиями. Все эти насекомые вместо людей, словно в баснях и притчах. Они позволяют сказать намного больше, чем он хотел бы. Цю Вэнь вскидывает на Бин Чуаня взгляд, даже немного опасаясь того, что может увидеть. Но мальчишка смотрит неожиданно печально и сочувственно.

– А что потом? – спрашивает он негромко. – Муха-журчалка вернет свою душу в другое тело, перестанет быть осой и исчезнет?

Цю Вэнь моргает. Бин Чуань отчего-то выглядит очень грустным.

– А разве кто-то захочет, чтобы она не исчезала? – произносит Цю Вэнь. – Никто ведь не знает, что она не оса, и осу все ненавидят. Только обрадуются ее смерти. А сама по себе муха-журчалка даже на самом деле не имеет права преподавать. Она всего лишь притворщица. Может, отработает лаборантом до конца учебного года и уйдет совсем.

– Нет. Не говорите так. Не надо уходить. Я… захочу. И узнать вас настоящего тоже захочу. Если… вы позволите. – Едва слышно. Бин Чуань соскакивает с аллюзий, и это почему-то очень остро врезается в грудь. – И, если ваш брат был примерно таким, как изображаете вы, я, может, не пришел бы к нему домой, но ненавидеть бы точно не стал. И радоваться его смерти тем более. Это глупо. И неправильно.

– А почему же ко мне ты пришел?

– Я… я не знаю, – отвечает Бин Чуань, виновато и смущенно потупившись. – На самом деле, я давно восхищаюсь вами – даже если это образ, даже если вы частично притворяетесь. Как человеком, как заклинателем, как преподавателем. И я просто хотел порадовать вас.

В услышанное сложно поверить. Восхищаться той сволочью, которую он пытался играть? Тем более как человеком? Цю Вэнь уже не уверен, что Бин Чуань не смог бы примерно такие же эмоции испытывать по отношению к настоящему Цю-лаоши. У него явно какое-то особенное восприятие мира. И яркая, кристальная искренность, ничем не замутненная. Цю Вэнь думал, так только дети могут.

Внутри что-то трескается, как тонкая скорлупа. И Цю Вэнь запоздало понимает, что это не он расчувствовался окончательно, а приступ все-таки накрывает. Горло резко сжимает спазмом, и в груди, будто разломившейся на куски, распускается цветок боли, все лепестки которого сделаны из ножей. Цю Вэнь начинает задыхаться. Судорожно царапает пальцами горло. Перед глазами стремительно темнеет.

– Цю-лаоши?.. Цю-лаоши!

Он даже не может сказать Бин Чуаню, чтобы передал ци. Ему больно, больно, больно, он весь трещит по швам и тонет в панике. Цю Вэнь не хочет умирать. Только не сейчас. Может, и думал об этом несколько часов назад, может, размышлял, что неплохо было бы, но теперь – не хочет.

Бин Чуань без его указаний понимает, что надо делать. Цю Вэнь сквозь туман, застеливший сознание, чувствует, как на лопатки легли чужие ладони. И ци, горячая, мощная, искрящаяся, врывается в меридианы бурным концентрированным потоком, сметая боль, срезая лепестки отравленного цветка один за другим, заделывая трещины. И вместо стремительно расползающейся гнили приходит облегчение. Их уроки явно не прошли даром.

В глазах медленно светлеет, а дышать становится легче. Цю Вэнь, вынырнув в реальность, обнаруживает себя все еще сидящим на стуле и опирающимся локтями на стол – каким-то чудом не испачкал рубашку едой. Поводит плечами, выпрямив спину, – Бин Чуань, безошибочно считавший знак, убирает ладони. Перемещается, чтобы посмотреть Цю Вэню в лицо, перепуганный, бледный, тонкие губы беспокойно поджаты. Цю Вэню жаль, что заставил его волноваться.

– Цю-лаоши… – Голос Бин Чуаня дрожит. – Это какое-то проклятие? Вы больны?

– Нет, – качает головой Цю Вэнь. – Нет, всего лишь издержки того, что тело мне не принадлежит. Все в порядке. Спасибо.

Разумеется, он не может сказать правду.

Бин Чуань, кажется, не верит. Вполне возможно, из подслушанного разговора он уловил и про гниющее тело, но такие