Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

ничего более существенного не осталось, поэтому Цю Вэнь снова заказывает доставку: хотя бы поужинать, о каком-то праздничном столе и речи не идет. Хорошо, что они работают даже сегодня и даже в такое позднее время.

Чтобы выйти к курьеру, приходится набросить «вуаль». Цю Вэнь представляет, насколько «прекрасно» выглядит, в зеркало смотреть никакого желания нет. Использование духовных сил отзывается болезненным жжением в груди, там, где очаг гниения. Он ведь не был сегодня у Цзи Цюаня, снова пропустил сеанс вливания ци. В скором времени должен случиться приступ, и, наверное, он будет таким же сильным, как тогда, в пещере.

Можно было бы позвонить и попросить его приехать – но нет. Цзи Цюань проводит время с семьей, с родителями и старшей сестрой. Сейчас они наверняка заканчивают последние приготовления, накрывают на стол, им хорошо и весело. Как и Гун Шаню. Цю Вэнь не будет отвлекать. Может, оно и к лучшему, если приступ добьет его.

Время почти десять, когда Цю Вэнь, игнорируя боль в груди и слабость, садится за стол. Он ощущает себя безвольным куском желе. Открывает контейнер с едой – второй убран в холодильник на завтра – и наливает вино, которое давно уже стоит нетронутое в шкафу. Невольно представляет сидящего напротив брата: он всегда ворчал, что ненавидит алкоголь, и едва-едва отпивал один глоточек: «Только ради тебя и этого бесполезного праздника, а-Вэнь».

Слез больше нет. Глаза жжет от сухости, а Цю Вэню не хочется вставать, чтобы сходить в комнату за увлажняющими каплями. Он мотает головой, отгоняя непрошенное видение. Телефон вибрирует от уведомлений, которые приходят одно за другим. В общем чате и официальной группе университета что-то понаписали: наверное, поздравления с грядущим праздником. Цю Вэнь не будет читать.

Он залпом опрокидывает в себя вино еще до того, как начинает есть. От этого легче тоже не становится. Только горчит во рту, и вкупе с легким головокружением подкатывает на мгновение волна жара.

Это худший Новый год за всю его жизнь.

Цю Вэнь уже опустошает контейнер и старательно впихивает в себя салат, не чувствуя ни запаха, ни вкуса, когда раздается характерная трель дверного звонка. Он игнорирует. Она повторяется. Потом еще раз. И еще. Цю Вэнь удивленно вскидывает голову, заставляет себя подняться со стула и шаркающей походкой пройти в коридор, снова накидывая «вуаль». Он ведь больше ничего не заказывал. Кто может явиться к нему в такое время, да еще столь настойчиво звонить?

За дверью обнаруживается Бин Чуань. Раскрасневшийся от холода, со сбившейся набок шапкой и выглядывающими из-под нее влажными от снега волнистыми прядями, неловко прижимающий к себе какой-то пакет. Он переминается с ноги на ногу, успев натоптать на коврике за порогом небольшую лужицу. Цю Вэнь едва сдерживается, чтобы не открыть от изумления рот, и невольно радуется, что выглядит более-менее прилично: ему хватило мозгов перед приходом курьера надеть чистую рубашку и черные джинсы.

Бин Чуань, коротко поклонившись и пробормотав тихое «здравствуйте», продолжает мяться на пороге, а Цю Вэнь, держа дверь наполовину открытой с застывшими на ручке пальцами, сверлит его пристальным взглядом. И ничего не понимает. С чего вдруг мальчишка решил прийти к нему? У него что, других, более важных дел нет?

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает Цю Вэнь строго.

– Пришел поздравить вас с Новым годом, Цю-лаоши. Вот, это вам. – Бин Чуань протягивает пакет. – Там зеленый чай. Я слышал, вы такой любите.

– Как ты узнал мой адрес?

– Спросил у Гун-лаоши. Сказал, что мне нужно вернуть важный справочник, а до каникул я это сделать забыл и лично вам написать боюсь.

Цю Вэню очень хочется с размаху вдолбиться головой в стену. И оттого, что Бин Чуань, оказывается, умеет врать, и оттого, что Гун Шань вот так великодушно разбрасывается его адресом.

Да, Бин Чуань не вызывает абсолютно никаких подозрений. Но, вообще-то, Цан Юань тоже казался самой невинностью, когда притворялся «Ли Цаном», – и что в итоге?

Скрывая растерянность, Цю Вэнь принимает подарок и придирчиво оглядывает сначала сам пакет, а потом и его содержимое. Действительно зеленый чай, листовой, той самой фирмы, которую предпочитал брат, но которую ему почти никогда не приносили на зачеты и экзамены, потому что стоит одна упаковка достаточно недешево. Бин Чуань купил целых две.

– Почему ты не с другими студентами? – спрашивает Цю Вэнь, притворно небрежно ставя пакет на тумбочку в прихожей. – И я стою перед тобой. Ты разговариваешь не с полом. Подними голову.

– Юэ-гэ… то есть Гань Юэ празднует с Хунь Ланом, – объясняет Бин Чуань, послушно вскинув нервный взгляд. Его губы искусаны и покрыты корочками, посередине нижней – глубокая кровоточащая трещина, которая расходится еще больше, когда он говорит. – А Ши Дин уехал домой на выходные.

– Разве это единственные твои знакомые? Есть одногруппники.

– Мне не нужны одногруппники, – глухо произносит Бин Чуань.

Эта фраза так остро пронизана одиночеством, что Цю Вэню становится не по себе. Что-то колет в груди, уже непонятно, то ли глупое сердце, то ли не менее глупый даньтянь[31], рядом с которым расположен очаг гниения. По телу все еще разливается слабость, хочется сесть, растечься по стулу и двигаться только для того, чтобы есть. А Бин Чуань стоит перед ним, немного нахохлившись, и почему-то кажется очень замерзшим и несчастным.

Согласно образу Цю Вэнь должен сейчас выпроводить его и захлопнуть дверь. Согласно велению души Цю Вэнь не может выгнать обратно на холодную улицу ребенка, который так же одинок в этот вечер, как и он сам, и не придумал ничего лучше, как заявиться на ночь глядя домой к ненавистному всем преподавателю. И неважно, что этому ребенку уже есть восемнадцать.

Цю Вэнь прекрасно знает госпожу Лю, и она точно ни одного студента не пустит на порог общежития после десяти вечера. Будь он уверен, что Бин Чуань пойдет к кому-то из своих друзей – он сам так никогда не делал, но прекрасно знает, что многие студенты остаются с ночевками вне общежития в новогоднюю ночь и возвращаются только утром, – то действительно совершенно спокойно закрыл бы дверь. Но Бин Чуань явно ни к кому не пойдет, а у Цю Вэня есть совесть.

– Уже поздно. Комендантский час минул. Пройди, – говорит Цю Вэнь небрежным, холодным тоном. – Твои нежные чувства не оскорбит перспектива встретить Новый год в моей компании?

– Вовсе нет! – тут же заверяет Бин Чуань.

Он выглядит странно радостным, когда переступает порог и раздевается, приткнув куртку и ботинки с самого краю и засунув шарф