Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Цзи Цюань предполагает, что подобное отношение – защитная реакция психики. Что ж, Цю Вэнь не разбирается в психологии.

Пару раз он звонил в полицию, пытаясь узнать, как продвигаются поиски. Отвечали довольно уклончиво, но общий смысл улавливался прекрасно: никак. Нет следов. Не могут они ничего найти. Куда так хорошо мог спрятаться Цан Юань, что уже три месяца никаких результатов? Не сквозь землю же он в Диюй провалился. Хотя ему стоило бы. Цю Вэнь лишь надеется, что его тело нужно Цан Юаню живым. Что еще осталось, куда возвращаться.

Будет плачевно, если полиция в итоге найдет труп. Полуразложившийся, изъеденный червями и прочими редуцентами[29].

Узнав про предновогодний суд, Цю Вэнь провел день в мыслях о том, что лучше бы Хо Ану не пришло в голову потом поступить как Цан Юань: начать мстить за то, что оказался за решеткой. Месть тянет за собой трагедии. Цю Вэнь никогда и никому не пожелал бы оказаться на собственном месте. Не пожелал бы пережить ничего из того, что свалилось на него за последнее время.

Тридцать первое число становится проклятием. Потому что не на что отвлекаться.

Стоит Цю Вэню на автомате проснуться в семь утра – и он уже чувствует себя разбитым. В первое мгновение подрывается в страхе, что проспал и опаздывает на свои же пары. Но потом, судорожно схватив телефон с тумбочки, Цю Вэнь смотрит на дату, выдыхает и ложится спать дальше.

Чем больше он будет спать, тем быстрее пройдет день. Он так делает каждые выходные, чтобы сократить их. До всего нескольких часов, в идеале.

Второй раз Цю Вэнь просыпается уже за полдень. Цифры на экране показывают второй час. Цю Вэнь долго и бессмысленно смотрит в потолок, который помнит наизусть. Зачем-то задерживает взгляд на участке отслоившейся краски в углу, на маленьком, бросающемся в глаза темно-сером пятнышке среди светло-зеленого. Прямо как очаг гниения в его груди, который похож на плохо сделанную татуировку.

Похоже, он не уснет вновь, даже если очень сильно постарается. Придется вставать и заниматься… ничем? В обычные выходные у него хотя бы есть дела: подготовить задания для студентов, написать отчеты, если они имеются, проверить электронное домашнее задание у отдельных групп. Но сейчас, в праздничные дни, когда сданы все ведомости и заполнены все документы, в дни, когда нужно только отдыхать и радоваться свободному времени, он просто не знает, чем себя занять.

Нет больше поводов для радости. Вся его жизнь превратилась в один сплошной спектакль, где он и актер, и режиссер одновременно, вот только сценариста не видно на горизонте, и никто не знает, что написано на следующей странице. Он ненастоящий. Фальшивка. Он запутался, где начинается граница между Цю Вэнем и Цю Вэем и существует ли она вообще. Когда не нужно прятаться, когда можно вести себя как обычно, он… теряется.

У него точно получится вернуться к нормальной жизни, когда полиция закончит поиски? Или к тому времени он настолько уже потеряет себя, что не сумеет этого сделать?

Гун Шань предлагал вчера провести Новый год с его семьей, но Цю Вэнь отказался. Для нормальных людей это радостное событие. Конечно, скопированное с европейских традиций и не столь значительное, как последующий Праздник весны[30], но все же. Цю Вэнь не хочет ничего портить своим отвратительным настроением. С его присутствием Новый год гарантированно превратится в нечто траурное.

Умывшись, заправив постель и быстро позавтракав – или, скорее, пообедав остатками вчерашнего ужина, – Цю Вэнь принимается убираться в квартире. Со всей тщательностью, растягивая время. Включает музыку, чтобы ни о чем не думать. По-прежнему не трогает комнату брата, даже не открывает, оставляя там, вместе с пылью и застоявшимся воздухом, часть своей боли и спрятанных в стеклянный, плотно закупоренный флакон воспоминаний.

Цю Вэнь не очень отчетливо помнит, когда именно закончил уборку: мозг отключился настолько хорошо, что все действия просто выполнялись на автомате. Где-то часов в семь он вдруг обнаруживает себя в кухне, где стоит над разделочной доской с ножом в руке и аккуратной соломкой нарезает ингредиенты для салата. Того, который нравился Цю Вэю и который они готовили каждый год вместе вечером тридцать первого декабря.

Его разум просто активировал программу, которая всегда была привычной в этот день с тех пор, как им после окончания университета выделили собственную ведомственную квартиру как сиротам, – в кухне общежития перед праздниками всегда была толкучка, и они обходились тогда купленной в магазине едой.

Сок помидоров на светлом пластике настолько яркий, что на мгновение кажется похожим на кровь. Неправильное сравнение. Разумеется, кровь не такого цвета, не такой консистенции, и вообще метафоры – глупость. Цю Вэнь слышит ворчливый голос брата в голове, выговаривающий ему все это. Представляет, будто бы он стоит с другой доской, тоже что-то нарезая на ней, закатывает глаза и фыркает на попытки поспорить.

Цю Вэнь выпускает испачканный красным соком нож из слабых пальцев. И плачет, опустившись на корточки прямо у разделочного стола, прислонившись лбом к ножке, долго, навзрыд, впервые так сильно за время, прошедшее со дня смерти Цю Вэя.

Обычно он очень быстро давил в себе плач. Заглушал всхлипы, прикусывая ребро ладони. Нужно было оставаться сильным ради брата, преподнесшего такой ценный и такой жестокий дар, нужно было жить его жизнью, дышать его воздухом, говорить его словами, руководствоваться его чувствами. Цю Вэй не плакал, даже когда ему было катастрофически больно. Он и закричать себе позволил лишь единожды.

Но Цю Вэнь не выдерживает. Он устал, в нем накопилось слишком много слез, и нужна была единственная последняя капля, чтобы чаша переполнилась. Он один. Совершенно один в пустой холодной квартире, и ему не с кем разделить салат, который он зачем-то так старательно нарезает.

Цю Вэнь плачет, не в силах остановиться, наверное, около часа. По брату, по себе, по собственным не вовремя и неправильно принятым решениям, которые не остановили, не предотвратили его смерть. Глаза, опухшие, воспаленные, ощущаются так, словно в них насыпали тонну песка, моргать почти больно, а держать их открытыми – еще хуже. Нос заложен и забит слизью, кожа на лице стянута из-за бесконечной соленой влаги.

И легче не стало.

Минут через десять немного отпускает, но Цю Вэнь все равно чувствует себя вымотанным. Однако зачем-то заставляет спину выпрямиться, а руки – дорезать салат. Наверное, половину придется выбросить или доесть завтра. В холодильнике