Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

– Фэй Чжао, – начинает мать, – скажи-ка, хорошо ли тебя научили арифметике в школе?

Лю Лэй аж рот приоткрывает от такого внезапного вопроса. У него в голове развертывается пустое поле без единой мысли, потому что… серьезно? Это то, зачем приехала мать? Фэй Чжао выглядит растерянным, комкает пальцами простынь. Но, помедлив, все же осторожно кивает.

– И сколько же у меня детей, ответь?

Фэй Чжао неловко – ему пока сложно справляться с тонкими движениями – показывает два пальца. Лю Лэю становится очень больно. Два, а не три. Столько лет прошло, а Фэй Чжао так и не считает себя третьим, помня, что он приемный.

– Нет! – Окрик матери такой резкий, что Фэй Чжао дергается от него, как от пощечины. – Арифметике тебя научили плохо. Детей у меня трое! И я не собираюсь терять хоть одного из них. Ты героем себя возомнил? Почему не сказал никому, что тебе плохо стало? Почему всех отослал? Ты думаешь, я обрадуюсь, если ты, мой сын, которого я вырастила, умрешь? Думаешь, отец обрадуется? Или твои брат и сестра?

Удар грома действительно раздается в наэлектризованном воздухе.

«Мой сын». «Мой ребенок».

Фэй Чжао, качнувшись, в повисшей тишине задевает ложку, лежащую на краю двигающейся подставки рядом с койкой, которую он использует в качестве стола. Она со звоном падает на пол, так громко, что ее звук ломает безмолвие, как треснувшее зеркало. Лю Лэй, с запозданием поняв, зачем брат вообще начал двигаться, отмирает и бросается к нему.

Как истинный самоотверженный идиот, Фэй Чжао поднимается на ноги. Лю Лэй, перепуганный, придерживает его, не смея произнести ни звука, не смея даже попросить сесть обратно, как обычно. Фэй Чжао, шатаясь и дрожа под руками Лю Лэя, словно его мышцы вибрируют, выпрямляет спину, глядя прямо на мать.

– Ян… янму[26], – вдруг выговаривает он, складывая слабые руки в жесте для поклона. – Спа… сибо.

– А-Чжао… – выдыхает папа почти одновременно с Лю Лянь.

– Да уж не благодари, негодник! – отзывается мать. – И не вздумай реветь!

Лю Лэя поражает дважды. Один раз – когда впервые за прошедший месяц он слышит-таки голос Фэй Чжао, хриплый, глухой, скрипучий, как плохо смазанная дверь, но родной. Лю Лэй по нему так скучал, что внутри что-то заходится, захлебывается, не удерживаясь в слишком узкой груди. А второй раз – когда он видит влажный отблеск в глазах матери и дрогнувшие губы. Он никогда не видел подобного выражения на ее лице.

Лю Лянь стоит, широко распахнув глаза, из которых того и гляди тоже покатятся слезы. Папа с мягкой, облегченной улыбкой приобнимает ее сзади за плечи, успокаивающе поглаживая. Кажется, он знал. Лю Лэй за одно только это мгновение прощает матери все ее прежние слова в адрес Фэй Чжао.

– Да что ж ты делать будешь! Отошла на несколько минут, а они его чуть ли не до слез довели! – раздается вдруг от двери. Они все поворачиваются синхронно. Залетевшая в палату Хо Чжэнь упирает руки в бока. – А ну кыш все отсюда! Я его реабилитацию для чего курирую, чтобы вы всю динамику восстановления испортили? Давайте, давайте, время для посещений на сегодня окончено.

На мгновение Лю Лэй думает, что только эта женщина может разговаривать с его матерью в таком тоне.

Когда они выходят из палаты, Фэй Чжао, которого Хо Чжэнь силой усаживает на койку, смотрит им вслед заплаканными, но счастливыми глазами.

Глава 9

Хунь Лан не то чтобы беспокоится о Фэй Чжао.

То есть, разумеется, он предпочел бы, чтобы этот взрывоопасный сгусток эмоций остался жив. Первое время Хунь Лан терпеть не мог Фэй Чжао, но потом он стал чем-то само собой разумеющимся. Жить в тишине, без него, что на практике, что сейчас, очень странно.

Кома – отвратительно, ужасно, страшно для его семьи, и Хо Ан со своим двоюродным братом полнейшие подонки. А еще, видимо, считают себя бессмертными, если вообще толком не прятались. Но это не первостепенное, что Хунь Лана интересует.

Первостепенное – то, кто за произошедшим стоит.

Слухи про Чэнчжэня теперь растекаются рекой. Раньше про него почти не говорили, лишь шутили то там, то здесь и рассказывали друг другу о неудачных попытках что-то попросить. Теперь же про Исполнителя желаний слышно из каждого угла, из забавы он превращается в страшилку, в монстра из городской легенды вроде тех, что рассказывают с фонариком в темной комнате.

Полиция разводит руками. Оно и понятно: невозможно техникой или даже заклинательскими методами вычислить того, кто так долго успешно прячется. Хунь Лан подозревает, что у Чэнчжэня на телефон – или чем он там пользуется – талисманов разной направленности налеплено столько, что его не смогут отыскать даже боги, если возьмутся.

Но Хунь Лан не бог. Он должен быть лучше.

Чэнчжэнем начинает интересоваться и Гань Юэ. Хунь Лана это беспокоит. Он молчит, делая вид, что ему известно не больше, чем остальным, но невысказанные слова жгут горло. В принципе, он собирался когда-нибудь рассказать Гань Юэ про участие Исполнителя желаний во всем, что произошло в прошлом. Но для этого нужно располагать чуть бо́льшими данными. А прежде – дождаться, пока их принесет Хэй Янь, который сейчас по уши завален долгами, как и в конце любого семестра.

Лю Лэй почти все свободное время после пар проводит в больнице, и бо́льшую часть дня Хунь Лан остается в комнате один, уже порядком отвыкший от тишины, которая с семьей Лю попросту невозможна. Накоплением долгов, в отличие от Хэй Яня, он не страдает и, за неимением необходимости их разгребать, спокойно проводит время за рисованием.

Пользоваться этим нехорошо, но, даже если бы его соседи по комнате были тут, они бы явно не возражали, так что Хунь Лан приглашает Гань Юэ. В основном их совместные посиделки превращаются в помощь с подготовкой к очередному зачету. Кроме непосредственно химии – ее Хунь Лан никогда не понимал и понимать вряд ли начнет. В свое время на первом курсе сдал исключительно благодаря чуду.

Еще иногда они пьют чай – Гань Юэ предпочитает улун, Хунь Лан помнит еще с подготовительных курсов, поэтому в шкафчике стоит целая упаковка, – играют в настолки или смотрят фильмы на ноутбуке, приглушив свет, как в кинотеатре. Иногда Гань Юэ наблюдает, как Хунь Лан рисует.

«Интересно, насколько а-Юэ шутил про луну? – периодически думает Хунь Лан. – Может, поискать ему светильник в подарок?»

Барьер «я ничего не приму