Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

Пусть это существо сядет.

Жить получается короткими вспышками гнева на Хо Ана. Они позволяют на мгновения снова чувствовать себя существующим, вытаскивают из серой непрекращающейся пелены. Папу на всю следующую неделю выдергивают в другой город на какие-то обязательные курсы повышения квалификации – он уезжает совершенно убитым.

Лю Лэй занят только мыслями о том, чтобы Фэй Чжао смог проснуться. Этот придурок должен проснуться. Иначе как Лю Лэй будет жить без него? Как сможет без этого фейерверка, какие цвета будет видеть, кроме бесконечного черного и серого?

Каждый вечер, начиная с шестого числа, когда исчезла внутренняя опора, Лю Лэй проводит в комнате Цзюэ Мина. Чувствует катастрофическую потребность оказаться рядом с единственным человеком, кроме Лю Лянь, способным понять его состояние и не плакать, не рвать еще больше душу. Потому что находиться в одном замкнутом помещении с сестрой слишком долго Лю Лэй сейчас не может. Час, вероятно, два или даже три – чтобы не оставлять ее одну. Но не дольше.

Ему стыдно из-за этого, но… слишком тяжело.

С Цзюэ Мином комфортно молчать, лежа головой на его коленях. Комфортно высказывать все, что думается по поводу Хо Ана, по поводу полиции, по поводу чего угодно. И Цзюэ Мин, сам полный гнева и боли, которые Лю Лэй прежде редко в нем видел, поддерживает. Если не словами, то взглядом. Таким, на который никто не захотел бы наткнуться.

Лю Лэй, в отличие от многих других, знает, что мягкость и невозмутимость Цзюэ Мина не вечны. В определенных обстоятельствах текучая вода становится льдом с острой, режущей кромкой, а приветливый и обходительный Цзюэ-старший превращается в раскаленный добела клинок. Он не кричит, не оскорбляет, никому не пытается врезать, нет, он далеко не так, как сам Лю Лэй, проявляет эмоции.

Но тому, кто окажется объектом его гнева, мало не покажется. Причем он вообще ничего выходящего за рамки не сделает.

Вечером в день второго допроса Цзюэ Мин, прижав пальцы к переносице, выдал в звенящую тишину комнаты поразительное для него: «Сяо Лэй, скажи, пожалуйста, если в моей семье нельзя использовать нецензурную лексику, но очень хочется и услышишь только ты, я могу сделать это прямо сейчас?» И после ошарашенного кивка со стороны Лю Лэя построил такую изящнейшую многоэтажную конструкцию без единого повтора, что, наверное, в иных обстоятельствах можно было бы восхититься.

Цзюэ Мин впервые матерился в присутствии Лю Лэя. Впервые за все время, что они дружат. За тринадцать с половиной лет. Это же как надо было его довести и сломать, чтобы даже он сорвался? Но Лю Лэй просто выслушал, понимая, что сам выразился бы еще более грубо. Его жизнь в последнее время – одно сплошное нецензурное выражение.

На десятый день, когда он сидит на паре по философии и отчаянно пытается – или, скорее, даже не пытается – воспринимать слова преподавателя, у него звонит телефон. То есть вибрирует, потому что он не идиот, чтобы оставлять звук. Лю Лэй привычно тянется нажать кнопку выключения. Ему все равно, кто звонит. Мать или сестра этого все равно в учебное время делать не будут. Папа тоже обычно узнаёт, что с Фэй Чжао, после пар.

К счастью, взгляд Лю Лэя падает на экран. Это из больницы.

Он вылетает в коридор как ошпаренный, наплевав, что подумают однокурсники и преподаватель. Неужели стало хуже? Он ведь просил сообщить, если что-то изменится, у них остался его номер, потому что именно он приехал тогда первым… Дрожащими пальцами Лю Лэй принимает вызов, прислоняет телефон к уху и сорвавшимся голосом произносит «алло», чувствуя себя так, словно вот-вот потеряет сознание и грохнется прямо тут, в коридоре.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, только не…»

– Добрый день. – Женский голос в трубке дружелюбен и спокоен. – Вы просили позвонить. У нас хорошие новости: ваш брат несколько часов назад пришел в себя. Когнитивные функции пока будут восстанавливаться, но прогноз благоприятный.

Кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Перед глазами темнеет, приходится опереться рукой на стену – но уже от облегчения. Волна жара прокатывается от макушки до самых кончиков пальцев на ногах. «Слава богам, – думает Лю Лэй. – Он очнулся. Он в порядке». Руки настолько сильно трясутся, что, поблагодарив медсестру, Лю Лэй не с первого раза попадает в дурацкий красный кружочек.

Он похлопывает себя по щекам. Когда дрожь в руках немного сбавляет обороты, Лю Лэй пишет сестре: звонили из больницы, брат очнулся, сразу после моей третьей пары можем ехать. У Лю Лянь сегодня выходной – студенты выпускного курса вообще половину дней не учатся, занимаясь дипломом, – и ответ приходит почти мгновенно. Счастливо плачущий смайлик.

Родителям он пишет уже в автобусе, от волнения с трудом попадая по нужным иероглифам. У папы, видимо, очередное собрание: он отвечает радостным сообщением. Мать перезванивает и велит обязательно потом повторить, что скажут в больнице. Голос звучит странно. Лю Лэй не распознает эмоцию, но ему и не до того.

Начинается новый отсчет дней, десятый превращается в первый. Лю Лэй честно не знает, чего ожидает. Наверное, того же, что и всегда. Поэтому у него слегка переворачивается мир, когда оказывается, что брат все еще в реанимации, а фраза «когнитивные функции пока будут восстанавливаться» означает, что пока он способен только открывать глаза и реагировать на разные медицинские тесты, на которые не реагировал, пока был в коме.

У него даже не фокусируется взгляд. Фэй Чжао просто бездумно водит глазами, пустыми, без выражения. Лю Лэй в панике набрасывается с вопросами на медсестру. Та начинает говорить заумными словами, но, видимо сжалившись добавляет: все в порядке, при выходе из достаточно продолжительной комы это нормально, восстановление происходит постепенно.

Потом появляется Хо Чжэнь – как из-под земли вырастает рядом, в наглухо застегнутом белом халате и чепчике. Она, оказывается, приглашена курировать Фэй Чжао из-за проблем с меридианами и фактически считается его лечащим врачом. Хо Чжэнь выслушивает короткий доклад от медсестры, кивает, делая какие-то пометки на своем планшете, перечисляет несколько препаратов с такими названиями, что они кажутся ругательствами, и небрежным взмахом руки отсылает ту прочь.

– А теперь слушайте меня внимательно, – говорит она, пристально глядя на Лю Лэя и Лю Лянь. – Возможно, он не будет вас узнавать. Возможно, у него нарушатся какие-то навыки, например речь. Ему будет трудно двигаться, трудно сидеть, трудно есть самому. О крайне сильно поврежденных меридианах я пока вообще молчу. Учтите это и не ждите необыкновенного исцеления. А то насмотрятся фильмов, где после комы все сразу вскакивают…