Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

– Не пей так больше, ладно? Ты почти всю бутылку один вылакал, – вдруг говорит Цзюй Си. – Напугал меня. Я никогда тебя таким не видел. Ты можешь сказать мне, если плохо. Пить – не лучший способ. Поверь мне.

Лай Чжи замирает, на секунду перестав дрожать, не в силах поверить в только что услышанное. Цзюй Си не только не обвинил его в предательстве. Цзюй Си сказал, что ему можно говорить, когда плохо, сказал, что беспокоился. Лай Чжи чувствует вдруг, как копившееся облегчение все-таки затопляет его вместе с потоком ци, теплом струящейся по меридианам. И он согревается. Медленно. По каплям. Где-то чуть глубже тела.

Ему так хочется довериться Цзюй Си. Так хочется хоть перед кем-нибудь опустить иглы, хоть перед кем-нибудь…

– Т-там ужин. В холод-дильнике, – вдруг вспоминает он. – Поешь.

– Ты что, успел что-то приготовить? – изумляется Цзюй Си.

– Ты… – Сознание ускользает, глаза норовят закрыться. – Я т-тебе не буду нужен, если…

После этой фразы ему легонько прилетает по затылку. Другой рукой.

– Ты дурак. Самый настоящий дурак, – возмущается Цзюй Си. – Ты думаешь, я дружу с тобой только за то, что ты еду готовишь и в комнате убираешься, а не за то, какой ты человек, демоны тебя дери? Я, по-твоему, настолько мелочная тварь?

Лай Чжи не отвечает. Веки наливаются свинцом. В висках все еще пульсирует, слабо, но настойчиво, как маленьким молоточком. Лай Чжи не чувствует в себе сил даже для того, чтобы отодвинуться, и наваливается всем весом на Цзюй Си. Доверяясь. Доверяя.

– Эй. Эй, ты уснул, что ли?

Лай Чжи притворяется, что не слышит. Хотя он и правда почти засыпает. Лай Чжи почти уверен, что после отрезвляющих процедур он завтра проснется с больным горлом, но пока он не хочет об этом думать.

Цзюй Си вздыхает и продолжает передавать ци.

Дрожь постепенно утихает.

Глава 8

Лю Лэй пребывает в непрекращающейся прострации.

Он позорно оставляет сестру на Бао Фэна, потому что сам успокоить ее не может, погруженный в тягучее состояние без ощущения времени, пространства и любых эмоций, кроме крайней потерянности. Когда Фэй Чжао только-только попадает в больницу, Лю Лэй держится на адреналине и злости. И на следующий день тоже. Но потом наступает понедельник, приходится явиться на учебу, и у него кончаются силы.

Их хватает в основном только на то, чтобы поддерживать видимость, что с ним все в порядке, хотя бы перед слишком любопытными одногруппниками и слишком участливыми преподавателями. Ходить на пары, выполнять задания. А потом, возвратившись в общежитие, Лю Лэй просто застывает на кровати, глядя в одну точку. То же самое повторяется и во вторник. И в среду. И в четверг.

Сигареты ни капли не помогают. Хунь Лан смотрит сочувственно. Почему-то плевать. Все вокруг твердят про статью Гэ Лю в университетской газете. Тоже плевать. И на половину общежития, которая настойчиво интересуется состоянием Фэй Чжао, и на Хо Нуаня, который пытается поддерживать, когда встречает в коридоре или в кухне… плевать.

Лю Лэй не соврал, сказав Цзюэ Мину однажды, что Фэй Чжао и не из таких передряг выпутывался. Он выжил в аварии, когда погибли его родители. Несколько раз ломал себе руки и ноги, падая с самых невообразимых мест, и во время одного такого падения его даже проткнуло металлическим штырем прямо посередине живота. На него нападали какие-то придурки с ножами в подворотне. Его много раз ранили чудовища. Он перенес укус непонятной ядовитой твари совсем недавно.

И в любой ситуации Фэй Чжао оставался Фэй Чжао. Улыбался, отмахивался, все переносил так, будто ничего и не произошло. Лю Лэй просто отказывается принимать, что могло случиться что-то настолько серьезное. Реанимация. Кома. Это неправда, очень злая шутка, страшный сон, что угодно, но не реальность.

К сожалению, реальность, которую устроила им семейка Хо, чтоб они были прокляты на несколько поколений вперед. И нет, Лю Лэю нисколько не совестно желать подобного. Разве что Хо Чжэнь с ее братом пусть обойдет, а остальные…

На допрос вызывают дважды. В воскресенье и понедельник. Лю Лэй практически ничего не помнит, оба раза проходят словно мимо него. Лю Лянь безостановочно плачет. Ее помолвка в одночасье превратилась в кошмар, и она, в отличие от Лю Лэя, когда узнает, что Фэй Чжао в реанимации, держаться даже не пытается. Маленькая, тонкая, заплаканная, похожая на призрака. Бао Фэн следует за ней по пятам, и Лю Лэй неожиданно благодарен ему. После этой проклятой помолвки он вообще стал чуть больше уважать Бао Фэна.

Братья Цзюэ кажутся спокойными, но Лю Лэй слишком хорошо знает Цзюэ Мина. И истерику Цзюэ Мэя в приемном покое видел. Он даже подумать не мог, что Цзюэ Мэй способен на истерику, пусть и беззвучную. Неужели Фэй Чжао не выдавал желаемое за действительное, когда говорил, что они подружились? Они и правда стали более близки, чем в те времена, когда Цзюэ Мэй гонял его, как назойливое насекомое? Иначе почему бы он так беспокоился?

Мать в первый день кажется потерянной, как и все они. Во время второго допроса, когда пытаются «уточнить детали», она уже приходит в себя. А потому начинает рвать и метать, и фраза: «Мой ребенок в больнице, а вы тут еще смеете что-то уточнять» – самая мягкая. Лю Лэй бы не удивился, если бы она разнесла комнату. Он-то давно уже привык к подобным вспышкам, но на полицейских ярость матери точно производит неизгладимое впечатление.

А когда присоединяется не менее разгневанный папа, которого вывести из себя вообще катастрофически трудно, половина участка, кажется, искренне мечтает поскорее выпроводить семейство Лю за двери. Им обещают как можно оперативнее разобраться с этим делом. Со всей беспристрастностью, невзирая на то, что виноват отпрыск семьи Хо.

Хотелось бы верить…

Лю Лэй ощущает себя немного странно, когда понимает, что мать действительно назвала Фэй Чжао своим ребенком и готова накостылять даже работникам полиции из-за того, что с ним случилось. От папы подобное было ожидаемо. От нее – нет. Это ощущение точно не относится к неприятным, но Лю Лэй пока не способен его идентифицировать. Может быть, позже получится. Когда с братом все будет снова в порядке.

Посещения родственниками разрешены в любое время с девяти утра до девяти вечера. Но в реанимацию не пускают, разрешают только наблюдать через прозрачную дверь, когда она не закрыта шторкой. Лю Лэй с сестрой приезжают раз в день после пар и ничего не могут, кроме как смотреть на брата,