Ученики без имени - Анастасия Бэйланд

и шапку в рукав. На нем простая, но аккуратная рубашка, которая, видимо, когда-то была яркой, но потускнела со временем от множества стирок. Джинсы, черные, почти такие же, как у самого Цю Вэня, чуть потертые на коленях. Светлые, чистые теплые носки. Бин Чуань пытается пригладить волосы, взглянув в зеркало в прихожей, но получается не очень.

Цю Вэнь пытается не анализировать происходящее. Бин Чуань в этой квартире выглядит каким-то неуместным. На самом деле, ни одна из комнат никогда не видела гостей. Довольно забавно, что первым посторонним человеком, кроме Хо Чжэнь, которому посчастливилось переступить порог, стал студент, явно думающий, что не боится Цю-лаоши.

На самом деле он просто не знает настоящего Цю-лаоши.

Пока Бин Чуань моет руки, Цю Вэнь достает вторую тарелку и одноразовые палочки, непонятно зачем лежащие в шкафу. Его не покидает чувство какой-то сюрреалистичности происходящего. За окном темнота, видно, как хлопьями идет снег, и по полу тянет холодом. Но когда Бин Чуань появляется в маленькой кухне, где вдвоем как раз едва-едва можно уместиться, как будто становится чуть теплее.

– Ешь, – максимально равнодушно произносит Цю Вэнь.

Бин Чуань складывает ладони, как для малого поклона, с негромким «спасибо», а Цю Вэню неловко. Он собирался «праздновать» этот Новый год в одиночестве, оставшись только с мыслями о брате, но теперь перед ним сидит студент, который, очевидно, тоже чувствует себя не совсем в своей тарелке. Послушно ковыряется в салате палочками, сидит, уткнувшись только в еду и аккуратно отправляя в рот кусочек за кусочком. Но страха в нем Цю Вэнь не чувствует.

Он снова смотрит на пакет – явно не новый, может, и вовсе передаренный – с двумя упаковками дорогущего зеленого чая, который перенес в кухню. Бин Чуань просто взял и пришел. И Цю Вэнь до сих пор не может поверить, что он действительно потратил столько денег и это не попытка подкупить, не подношение на зачет, это просто подарок.

Бин Чуань настолько бессмертный или бесстрашный? Цю Вэнь сделал очень много допущений, и этот мальчишка, очевидно, доверяет ему больше положенного. Но настоящего Цю-лаоши уже не существует и существовать не будет. Наверняка Бин Чуань никогда не вел бы себя так с Цю Вэем, наверняка точно так же боялся бы его и ненавидел, как остальные. Или нет?..

В любом случае Цю Вэнь просчитался. Свернул не туда, и вся его актерская игра покатилась в Диюй.

Цю Вэнь пытался отталкивать Бин Чуаня, вести себя еще более холодно и едко, особенно после тех слов, оброненных в пещере. Но, кажется, не помогло. Наверное, было жаль делать больно мальчишке, жаль видеть искреннее расстройство на его лице. И маска раз за разом трескалась сама собой, не успевая восстанавливаться.

Это плохо. Отвратительно, ужасно. Во-первых, потому что происходит одна большая катастрофическая ложь, ведь брат никогда никому не позволил бы привязаться к себе, и Цю Вэнь, настолько поломав образ, похоже, окончательно и бесповоротно оскорбляет его память. А во-вторых, когда Цю Вэнь вернется в свое тело – а он все еще надеется на это, – что будет с Бин Чуанем?

У Цю Вэня два пути. И на первый из них он не ступит, там выросла непреодолимая стена из терновника. Оттолкнуть совсем, особенно после того как пригласил в дом, Цю Вэнь уже не сможет, ибо не хочет, чтобы Бин Чуань чувствовал себя так же, как он сам в тот вечер двенадцатого октября, переступая порог квартиры с болью в груди и твердым намерением никогда больше не возвращаться и не разговаривать с братом.

Действительно, больше не поговорит.

А второй путь – признаться, что он – это не он, и будь что будет. Если Бин Чуань захочет отвернуться от лжеца – его право. Если не захочет и примет правду – хотя бы не испытает боли от якобы «смерти» Цю-лаоши, когда она наступит. И, если возникнет желание, может, даже продолжит потом общаться с Цю Вэнем в его настоящем теле. Как с наставником или как со старшим товарищем, старшим… другом?

«Боги, да у нас же разница в возрасте одиннадцать лет. Даже если бы не существовало субординации, разве нам есть о чем говорить?» И тут, едва подумав об этом, Цю Вэнь горько усмехается про себя. Кого он пытается обмануть? Когда вдохновленно общался с обманщиком Цан Юанем, когда называл его другом перед братом, разница в возрасте, хоть и чуть меньшая, его нисколько не смущала. Годы – лишь цифра.

– Бин Чуань, – негромко произносит Цю Вэнь.

– Да, Цю-лаоши? – моментально отзывается тот, отрывая взгляд от салата. Яркие карие глаза лучатся.

Цю Вэнь делает глубокий вдох, как перед погружением в воду. В груди становится больно, тупая жгучая пульсация в области сердечного даньтяня нарастает. Остается надеяться, что приступ не застанет посередине признания.

– Скажи мне, что такое мимикрия. Ты помнишь?

У Бин Чуаня на мгновение такой взгляд, будто он искренне думает, не сошел ли Цю Вэнь с ума – задавать подобные вопросы ни с того ни с сего. Сам Цю Вэнь тоже не особенно гордится своей выдумкой и не знает, откуда ему вообще пришла в голову идея начать именно с такой подводки. Может, все из-за бокала вина, который он успел выпить?

– Мимикрия – это сложившаяся в процессе эволюции стратегия, когда один организм имитирует другой, чаще всего в защитных целях, – осторожно отвечает Бин Чуань.

– Ты можешь привести примеры? – кивнув, продолжает Цю Вэнь.

Бин Чуань аккуратно кладет палочки рядом с тарелкой. Хмурится, явно не понимая, куда катится разговор. Но потом уводит взгляд влево и чуть вверх: вспоминает. Прилежный студент, старается ответить на вопрос, даже когда непонятно, зачем он вообще нужен. Цю Вэнь ждет, но по телу начинает ползти нервный холод.

– Вы говорили про змей на паре, но я, к сожалению, забыл названия видов, – чуть виновато говорит Бин Чуань, снова глядя на Цю Вэня. – Есть еще мухи-журчалки, они не опасны, но по окраске имитируют ос.

Цю Вэнь опять удовлетворенно кивает, привычно заигрываясь в преподавателя. Он рад, что на нем сейчас «вуаль», ведь становится тяжело дышать. И он не уверен, что только от нервов. Но ему нужно еще немного времени. Цю Вэнь сглатывает вязкую слюну, прежде чем задать следующий вопрос:

– На твой взгляд, могут ли люди практиковать мимикрию?

– Да. – Уверенный ответ. – Только скорее… в психологическом смысле, я полагаю.

– Как бы ты отнесся, появись в твоем окружении такая муха-журчалка?

– Ну, я… – Бин Чуань странно мнется, а потом вдруг вскидывает смелый взгляд. –