Проклятие Ведуньи - Лорд Дансени

все жители Тир-нан-Ога носились на крыльях бури, и от самой кромки воды, где они сверкали да взблескивали и любовались своей языческой красой, я воззвала к ним: «О Древний народ, есть один человек, коему хотелось бы приобщиться к вашей вековечной славе; но его требует к себе ад, потому что он обратил лик свой к западу. Куда ему идти, чтоб отыскать вас?»

И в шуме грозы послышались тоненькие голоса – пронзительнее бекасиного крика и нежнее песни малиновки – откликнулись те, чьи голоса некогда звенели по всей Ирландии от холма к холму; и сказали они: «К морю, к морю!»

«А куда дальше, о древний и славный народ?» – спросила я.

«Чего ты хочешь от нас?» – отозвались они.

А я подманила их поближе, ибо обладаю такой властью, и сказала им: «Данной мне властью прошу вашей помощи – переправьте его через море». А они мне: «Когда он придет?»

А я им: «На днях», – нам же только такое время о будущем и ведомо, и ничего больше нам знать не дано, покуда будущее не исчислят и не разметят как надо.

И принялись они повторять друг другу тихими голосами: «На днях», пока отзвук не угас вдали. Там, на болоте, я заключила с ними договор, поклявшись турфом и вереском, а они поклялись яблоневым цветом и сумерками. Ведь великая опасность угрожала болоту, а я поклялась охранить его, а они поклялись переправить Томми через море и привезти его в Тир-нан-Ог. Так сказали духи: восемь прекрасных златовласых дев, кои в древности были королевами Ирландии, переправят его через море и дождутся его там, где болото подступает к берегу, в день, мною названный. Томми их сразу узнает – даже если закрыть глаза на красоту их и на золотые короны – по отблескам света, мерцающим на бортах ладьи; ведь ладья-то вырезана из коры тех самых берез, что растут в Тир-нан-Оге, и сумерки, озаряющие их в Стране Вечной Молодости, не угаснут и здесь. Ночь ли в мире, или полдень, или утро, но эта березовая кора будет сиять и лучиться сумеречным заревом Тир-нан-Ога.

Я попытался вообразить себе ладью, одетую мерцающим сумеречным светом, когда над землей сияет полдень и яркие блики солнца играют на воде; или еще более дивную картину – как переливается и лучится березовая кора в мягких отсветах вечерней зари, когда повсюду вокруг царит ночь. Но эти мысли лишь отвлекли меня от моей цели, а именно: созвать людей и обшарить вереск в поисках Марлина. Я, можно сказать, разрывался надвое: одна часть моего сознания охотно прислушивалась к тому, что миссис Марлин рассказывала про Тир-нан-Ог, о котором я уже столько узнал от ее сына; а другая, более рациональная часть внушала мне, что нужно организовать поиски пропавшего, неважно, есть надежда его найти или нет. И чем более бесполезной казалась мне эта затея, тем более упорно я за нее цеплялся, страшась, что миссис Марлин отвлечет меня от нее, заставит вовсе о ней позабыть – и я не исполню своего долга.

– Марлина надо искать, – твердил я.

– Да ищите, ищите себе на здоровье, – милостиво согласилась она, словно поиски были каким-то обыденным ритуалом, бездумной данью традиции. Думается, она поняла по моему голосу, что и у меня душа к этому делу не лежит. – Они меня разве подведут? – проговорила она. – Да ни за что на свете!

И по ее взгляду, устремленному вдаль, на запад, и по блеску в ее глазах я понял, что думает она о тех самых восьми королевах.

Мы дошли до края болота, где глубокие трещины уходили вниз за пределы видимости, как будто непомерная тяжесть болота была слишком велика для его берегов; с высокого откоса я оглядел окрестности дома Марлина – землю, которая всегда казалась мне такой волшебной; землю, над которой старые ивы мрачно нависали зимой, а весной облекались колдовскими чарами; и от того, что я видел, мне хотелось плакать. То, что я видел, слишком хорошо известно – даже и описывать нужды нет: множество маленьких убогих бараков, все – абсолютно одинаковые, отрицающие разницу вкусов у людей: да им и дела нет до людских вкусов, никаких чувств и предпочтений строителя либо владельца они не выражают. Казалось, люди, чуждые каким бы то ни было страстям, соорудили их для мертвецов.

Этих бараков еще и достроить толком не успели, но в некоторых уже жили люди; и уже начались работы по возведению плотины: устанавливали водяное колесо, которое, вращаясь в реке, приведет в действие лязгающий механизм, помещенный в неприглядном, еще не доделанном сарае. Такой дряни в мире полным-полно, и нет нужды ее описывать; в этой истории о ней зашла речь единственно для того, чтобы показать, как все эти сомнительные новшества испакостили место, к которому первым делом устремлялись мои воспоминания всякий раз, как я оказывался вдали от Ирландии, – летели быстрее, чем почтовые голуби домой или пчелы – в улья. И не только разрушили они магию, объявшую всю эту землю, густую, как туманы по осени; они пришли сюда, чтобы пустить под нож болото и изничтожить его подчистую – не так, как это делают торфорезы, снимая незаметный урожай медленно, год за годом, по несколько ярдов в каждом поколении; нет, они выработают его, как шахтеры – слой угля.

К этим-то людям и воззвал я о помощи, окликнув их с высокого торфяного откоса и сообщив, что в вереске заплутал человек. Работники не заставили себя ждать; вскоре их набралось человек тридцать, были там и англичане, и ребята из Клонру.

– Англичан только пусти на болото – и очень скоро нам придется искать не одного бедолагу, а целую сотню, побей меня Бог, – заявил кто-то из местных.

Но, как ни странно, именно англичане и встали во главе отряда, как только мы тронулись, хотя очень быстро они вымокли до нитки.

– Вы, мэм, не беспокойтесь, мы вашего сына всенепременно отыщем, – заверил кто-то из них.

Но она лишь свирепо зыркнула на него и бросила:

– Ты разве знаешь дорогу на край света?

– Да уж небось найдем, если понадобится, мэм, – только и ответил он.

Глаза старухи полыхнули огнем – а в следующий миг она расхохоталась.

– И даже тогда вам до него еще полпути останется!

Мы растянулись цепью где-то на полмили и двинулись в направлении трясин, откуда мы с миссис Марлин только что пришли. А смех ее все звенел над торфяником, словно издеваясь над тремя десятками людей, которые пытаются отыскать ее сына.

Мы возвращались по серому мху, держась друг от друга