Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Это хорошие вопросы, но так уж случилось, что альмауты на стороне наших врагов. А друг моего врага – мой враг.

– Так ли непримиримы наши противоречия? Чем бы ни закончилось восстание, его результаты не изменят того, что Башни пали, а значит, прежний порядок не сможет больше существовать. Все мы хотим найти свое место под Завесой. Альмауты, кайанцы, цтеки, виджайцы. Либерам придется это принять. Семиградье уже не будет прежним. История знала время, когда семь городов принадлежали семи народам. Сейчас, оставшись за Красными горами, мы погибнем под обжигающими лучами Азраха. Хотим ли мы войну? Нет. Придется ли нам вступить на земли Семиградья? Да.

– Но Факс – город, где я родился. Где живут мои родные и близкие. Пусть пока он под властью Культов, но это изменится…

– Совершенно верно, изменится. И Факс снова будет принадлежать альмаутам. Ни Культам, ни Триумвирату не выстоять против всего мира в одиночку. Задайте себе еще один вопрос: нужны ли вашему легату три сотни солдат, которые могут погибнуть здесь завтра, а могут остаться живы?

– Три центурии здесь, на перевале, будут сдерживать альмаутов целую вечность.

– Вы ошибаетесь, трибун. Ошибаетесь, поскольку не берете во внимание это. – Амаль поднял Перчатку. – И я продемонстрирую вам, что случится завтра с легионерами, если сегодня мы не сможем договориться. Я действительно хочу сохранить ваши жизни. Все, что нам нужно, – Факс и земли вокруг него.

Амаль понимал: использовав Перчатку, он останется безоружным и тогда может оказаться в плену или убит. Но готов был рискнуть, ведь трибун не знал, что единственный разряд на какое-то время лишал артефакт силы.

– Давайте выйдем, трибун. Выйдем, и я покажу вам, какой разрушительной мощью обладает это оружие Древних.

Гай Рутилий попятился, словно впервые увидел Перчатку. В его глазах промелькнул страх и внезапное осознание, что не он владеет ситуацией, а стоявший перед ним альмаут. Человек, совершенно не боявшийся обнаженных мечей охраны и выглядевший слишком уверенно для того, кто находится во власти врага.

– Теперь я, кажется, вспомнил, что слышал о вас, авал Амаль, – сказал наконец Гай Рутилий. – Это ведь вы изъездили пол-Пустыни в поисках древних игрушек? Чем же вы собираетесь меня удивить?

– Не удивить, трибун, – вздохнул Амаль. – Предупредить.

***

Она появилась словно из ниоткуда, когда Амаль только покинул лагерь легионеров.

– Амани?.. Но что ты здесь делаешь?..

Танцовщица приложила палец к губам и приблизилась к нему так близко, что он почувствовал у себя на щеке ее горячее дыхание.

– Шла за тобой, а потом ждала, когда ты покинешь их лагерь.

– Но зачем?..

– Я хотела быть рядом, если возникнут проблемы.

– Откуда ты знала, что я собираюсь делать?

– Я не знала, но была уверена, что ты ушел не просто так. Тебе удалось сделать то, что ты хотел?

– Удалось. – Амаль кивнул. – Но это было рискованно…

– Путь Хранителя всегда рискован. Во всяком случае, все закончилось, как ты и планировал. Вижу это по твоим глазам.

Танцовщица улыбнулась и положила руку ему на бедро.

– Ты горячий, – сказала она, неожиданно сменив тему. – Раз тебя не было всю ночь, может быть, мы задержимся еще ненадолго?

По телу авала поднялась волна дрожи. В ее глазах читалась страсть и готовность отдаться ему прямо здесь и сейчас, на ржавых камнях перевала Тавил, между армией альмаутов и горсткой отчаянных либеров, жизни которых, он надеялся, ему удалось сберечь.

Шумевший между скал ветер поднял ее растрепанные волосы, и они коснулись лица Амаля. Ее тело пахло мускусом и табаком. Непроизвольно он потянулся к ней. Мир вокруг отступил и стал незначительным. Звук ее дыхания заполнил уши. Она обвила руки вокруг его шеи и качнула бедрами, как тогда, в аль-Джами. На ее шее звякнуло ожерелье. Этот звук отразился от скал и полетел в гулкую темноту обрыва.

Амаль тряхнул головой, сбрасывая наваждение и отстраняясь.

– Я не могу, Амани, – тихо проговорил он. – Мое сердце занято Инас. То, что мы делаем, – неправильно.

Она убрала руки, в глазах сверкнула мимолетная досада.

– Что ж, Хранитель… – проговорила Амани тихо. – Я умею ждать.

***

Азрах и Асфара, прячась за горами, своими первыми лучами окрасили Завесу в танзанит и циркон. Вытянутый вдоль дороги бесконечный лагерь альмаутов ожил. Караванщики быстро разбирали сакфы, тут и там еще светились тусклые огни мисбахов. Амаль оседлал хаймана и отдал приказ выступать. Рядом ехали напряженные Расул и Башир.

– Не слишком ли ты спокоен перед битвой, авал? – пробасил гигант.

– Думаю, сегодня битвы не будет, – уклончиво ответил Амаль.

Башир почесал затылок, но только хмыкнул. Старый друг знал: если авал захочет, то объяснит все сам. Расул же прищурился и расплылся в улыбке.

– Сдается мне, ты многому научился у посла Бадра… Неужели в списке твоих талантов появилась и дипломатия?

Амаль смерил Расула продолжительным взглядом.

– Кажется, кое-кто следил за мной этой ночью…

– Как ты мог подумать, авал? Как ты мог подумать? – Расул не очень убедительно покачал головой. – У меня железное алиби: этой ночью я распивал арак с Махиром.

Амаль рассмеялся и нашел глазами шпиона. Тот поймал его взгляд и поднес руку к сердцу в знак приветствия.

– О чем вы там говорите? – возмутился Башир. – Может кто-нибудь объяснить, почему сегодня мне не скрестить саблю с легионерами?

– Думаю, легионеры покинули перевал Тавил, – ответил Амаль. – Вернее, покинут в самое ближайшее время. Дадим его им, не будем торопить хайманов. А твоя сабля… Она еще успеет испить либерской крови.

***

Пять фейлаков и шааб аль-Джами подъехали к Факсу на исходе Третьего Оборота. Неприступные стены города напомнили Амалю о смерти его товарищей. Где-то здесь погиб Гасик и многие другие, с кем он отправлялся на исследование Башни Факела. Авал так и не смог осуществить поручение аль-харифских старейшин. Башня пала, и теперь город стоял, сиротливо прижатый к земле, словно поселения альмаутов, цтеков или виджайцев. Величие Факса, держащееся на вздымающемся к Завесе монументальном сооружении, было разрушено в одночасье, вместе с призрачной стабильностью, в которой пребывал весь их неспокойный мир.

Светила опускались к горизонту вдоль уходящих вдаль Красных гор, шапки которых отливали бирюзой и янтарем. Сестрица Асфара, по своему обыкновению, уже практически спряталась за брата. Уставшие хайманы понуро брели