Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

вперед, понукаемые наездниками, готовыми встретить свою судьбу здесь, на чужбине, вдали от родных оазисов. И лишь бьющий в спину, сухой и горячий пустынный ветер напоминал Амалю, что они едва-едва покинули родную землю в попытках сделать хоть что-то для своего будущего.

Из ворот Факса навстречу альмаутам выехала группа всадников. Черные как ночь доспехи деканов не отражали ни единого блика, а пурпурные одежды возглавлявшего их оратора, словно сполохи костра, развевались над зеленой травой. Когда всадники приблизились к Амалю, он поклонился и приветствовал парламентеров:

– От лица аль-Харифа выражаю свое почтение и спешу сообщить, что войско Пустыни прибыло в Факс во исполнение союзных договоренностей.

– Разве здесь только фейлак аль-Харифа? – удивился оратор.

– Нет-нет. Боюсь, я мог недостаточно ясно выразится. В данный момент альмауты еще не избрали каида, дабы он единолично командовал всеми воинами Пустыни, а я всего лишь один из авалов, что привел свой фейлак – фелак аль-Харифа – в Факс. Но здесь отряды всех пяти оазисов и шааб аль-Джами.

– Прекрасно, – удовлетворенно сказал оратор. – Сегодня располагайтесь лагерем под стенами города. На утро же доминус Тит с нетерпением ожидает командующих армией альмаутов в целле Святого Лаврентия. Я прибуду за вами в начале Первого Оборота.

Оратор кивнул Амалю, развернул коня и поехал прочь, словно его более не интересовали дальнейшие дела альмаутов.

– Не очень-то он приветлив, – хмыкнул Башир. – Разве так стоит встречать союзников?

– Боюсь, не только нам ясно, что союзная помощь должна быть оплачена. В этот раз, возможно, слишком дорого для большинства жителей Факса… – ответил Амаль неопределенно. – Так или иначе, у нас много дел и совсем нет времени стоять здесь и любоваться закатом. Расул, займись лагерем, а нам с Баширом нужно встретиться с остальными авалами.

Спустя четверть Оборота, когда Светила уже спустились за горизонт и лишь едва подсвечивали Завесу, авалы альмаутского войска собрались в большом сакфе, на скорую руку застеленном изысканными коврами. Несколько караванщиков из аль-Сахира разливали травяной чай, множество мисбахов разгоняло полутьму шатра, но угрюмые лица присутствующих говорили, что ничто не способно рассеять их мрачные мысли.

– Стало быть, союзники даже не предложили нам расселиться в городе… – говорил авал фейлака аль-Джахира, отпивая горячий напиток.

– И это после всего того гостеприимства, которое мы всегда оказывали им в аль-Джами… – вторил ему амир шааба, качая головой.

– Время сейчас такое, что нельзя доверять никому… – возражал авал аль-Масдара, крутя в руках тусклый мисбах.

– Лично я хорошо понимаю доминуса… – соглашался с ним авал аль-Васада, разглаживая бороду.

– И все же это не подобает союзникам… – заходил на новый круг авал аль-Сахира, недовольно поджимая губы.

Амаль знал, что спор этот может продолжаться вечно. Он был согласен с авалами аль-Масдара и аль-Васада, но старался не подливать масла в огонь, открыто принимая их сторону. Обычаи альмаутов предполагали совещательное решение вопросов, но в споре три на три нельзя было определить большинство, а значит, решение того, что делать дальше и как реагировать на «оскорбление», могло затянуться.

– Даже находясь в аль-Джами, – все же высказался Амаль спустя некоторое время, – караванщики доставляли большое неудобство жителям города. Да и, кроме того, нехорошо нам сейчас создавать проблему там, где без нее можно обойтись. Альмаутам нельзя лишаться союзников и возможности бескровно получить часть земель под Завесой.

– Кажется, нам явно дали понять, что никаких земель не будет, – всполошился авал аль-Джахира.

Амир аль-Джами и авал аль-Сахира грозно посмотрели на Амаля, соглашаясь со сказанным.

– Тем не менее мы не в том положении, чтобы диктовать свою волю, – возразил Амаль. – Что даст нам ваше возмущение? Сколько времени потребуется, если мы решим взять Факс силой? Войско Пустыни, припертое к стенам города, окажется лакомой целью для легионов Триумвирата или орд цтеков. Сейчас нам нужна дипломатия, и самый лучший шаг – сделать вид, что никакого оскорбления не было. Дождемся завтрашнего дня и будем разговаривать с доминусом Титом. Я знаю его лично. Он рационален и умен. А то, что он молод?.. Быть может, в этом нам даже повезло.

Авалы и амир загалдели.

– Послушайте себя! – прервал их Амаль. – Смертей еще хватит на каждого из вас. Но пусть эти смерти несут мир альмаутам. Дают им то будущее, которого они в любой момент могут лишиться. Превращать мелкое недоразумение в дипломатический кризис – худшее из того, что мы можем сделать!

Амаль выдохнул, собираясь с мыслями. Рядом с ним поднялся авал аль-Масдара:

– Мы так и не избрали каида. Это делает нас слабыми. Голос одного из здесь присутствующих должен быть больше голосов остальных. Так было всегда, когда войско Пустыни собиралось вместе, чтобы отразить опасность. Так завещали нам предки. Все мы знаем, как много Амаль аз Фарех сделал для народа Пустыни. Его уважают муалимы аль-Джами и ювелиры аль-Джахира, торговцы аль-Васада и рудокопы аль-Масдара, ученые аль-Харифа и корабелы аль-Сахира. Кому, как не ему, быть каидом в это сложное время?

Амаль смутился. Эта тема при нем поднималась уже не первый раз, но никогда прежде призыв не звучал так высокопарно и с такой истовой уверенностью, что именно ему следует возглавить объединенное войско. Он не считал себя достойным и не был готов принять такую ношу, хотел было возразить, но почувствовал на плече руку Башира, который, как всегда, оказался рядом. Гигант больно сжал ладонь и Амаль промолчал.

Авала аль-Масдара, к удивлению Амаля, поддержал не только представитель аль-Васада, но и амир аль-Джами.

– Дело говоришь, – сказал он панибратски. – Амаля я знаю с малых лет. И никогда еще этот отпрыск рода Фарехов не разочаровывал меня. А уж сколько экспедиций возглавил – ни одному из нас даже не снилось. Здесь, в Семиградье, мы не найдем себе каида лучше.

Авалы аль-Сахира и аль-Джахира, оставшиеся в меньшинстве, с неудовольствием взглянули на амира, но тот лишь отмахнулся, словно и не выступал только что оппонентом Амалю. Несмотря на разногласия, этот человек хотел вручить ему ключи от руководства войском, наделив невиданной для Пустыни властью. Готов ли к ней был Амаль? Готов ли был взвалить на себя ответственность за тысячи воинов, а косвенно и за тех, кто остался за перевалом Тавил? За жен и детей? Стариков? Всех, кто еще не родился?

Амаль смутился и сделал шаг назад. Здесь, в этом сакфе, под стенами Факса, принималось решение, от которого зависело будущее