Второй шанс для Алой Пиявки - Айра Мэйрвелл

Мы ехали весь день, не останавливаясь. Боль, усталость, горе — все это смешалось в один серый, безэмоциональный ком. Я смотрела на проплывающие мимо пейзажи, но не видела их. Перед моими глазами стояло ангельское лицо «Призрака» и его молочно-белые глаза. Я снова и снова прокручивала в голове наш короткий разговор в храме. Он назвал меня «творцом». Он сказал, что я похожа на него. Это пугало меня больше, чем его угрозы. Он не видел во мне врага. Он видел во мне… родственную душу.

К вечеру мы добрались до небольшого охотничьего домика, одного из тайных убежищ «Черной стражи». Здесь нас уже ждали. Несколько гвардейцев, очевидно, высланных генералом нам навстречу. А еще — военный врач. Пока он снова обрабатывал мои раны, вливая в меня какой-то отвар, от которого мир поплыл и боль отступила, в комнату вошел Лэй.

— Я отправил донесение генералу. Обо всем. О потерях, о вас, о взрыве, — сказал он. — Он будет знать, что вы живы.

— А что в столице? — спросила я, мой язык едва ворочался. — Праздник…

— Мы не знаем, но если бы случилось худшее, мы бы уже услышали. Тишина — это хороший знак.

Я провалилась в сон. Тяжелый, без сновидений, похожий на маленькую смерть. Я проспала почти сутки. Когда я проснулась, я была в чистой постели, мои раны были перевязаны, а рядом на стуле сидела Сяоту.

Увидев, что я открыла глаза, она вскрикнула и бросилась ко мне.

— Госпожа! Вы живы!

Ее слезы капали мне на руки, и эти слезы были самым реальным, самым настоящим, что случилось со мной за последние несколько дней.

— Я здесь, — прошептала я, гладя ее по голове. — Я вернулась.

Она рассказала мне все. Праздник прошел. Покушения не было. Моя истерика и последовавший за ней арест «посла» стали главной темой для обсуждения, полностью затмив слухи о «Детях Пепла». Генерал Цзинь Вэй превратил трагедию в фарс, а фарс — в дымовую завесу. Пока все обсуждали мой позор, его люди тихо и методично проводили «чистку» во дворце, арестовывая десятки подозрительных личностей под предлогом нарушения придворного этикета. «Призрак» проиграл битву за столицу.

— Генерал… он был здесь? — спросила я.

— Да, госпожа. Он прилетел вчера вечером, как только получил донесение. Он отдал распоряжения насчет… павших. И насчет вас. Он привез меня сюда, и сказал… он сказал, чтобы я позаботилась о вас. И что он вернется, как только закончит дела во дворце.

Я осталась одна в тихой комнате. Я победила, выжила. Мои друзья погибли, но империя была спасена. Я уничтожила артефакт, но «Призрак» все еще был на свободе и вел свою игру. Это была победа, которая на вкус была точь-в-точь как поражение.

Я посмотрела на свои руки. Они были в царапинах и синяках. Руки воина. Но в душе я чувствовала себя разбитой. Я вспомнила прикосновение пальцев генерала к моей щеке. Я вспомнила его шепот: «Возвращайтесь». Я вернулась. Но я вернулась совсем другой. И я не знала, сможет ли он, сможет ли этот мир, принять ту, кем я стала в огне и пепле заброшенного монастыря. Война за империю была далека от завершения. Но теперь я понимала, что самая главная битва ждет меня впереди. Битва за собственную душу.

Глава 31

Время в охотничьем домике текло иначе, чем в остальном мире. Оно было густым, тягучим, наполненным запахом сосновой смолы, лечебных трав и тишины. Я спала. Спала так много и так глубоко, что, казалось, пыталась восполнить весь тот сон, что украла у меня эта война. Но даже во сне я не находила покоя. Я снова и снова возвращалась в Долину, видела, как падает Фэй, слышала предсмертные крики культистов и чувствовала на себе немигающий взгляд молочно-белых глаз «Призрака». Я просыпалась от собственного сдавленного крика, и Сяоту, которая почти не отходила от моей постели, подавала мне чашку с успокаивающим отваром, и ее молчаливое, преданное присутствие было единственным, что удерживало меня от падения в пропасть безумия.

Военный врач был волшебником. Каждый день он менял мои повязки, втирал в синяки пахучие мази и заставлял делать простые дыхательные упражнения, чтобы восстановить поврежденные легкие. Боль уходила, оставляя после себя лишь тупую, ноющую память о падении. Физические раны затягивались с поразительной скоростью, чему, как объяснил врач, способствовала моя собственная Ци, инстинктивно направлявшая энергию на исцеление. Но шрамы на душе не поддавались его лекарскому искусству.

Я знала, что Фэй был воином, что он знал, на что идет. Но это знание не приносило утешения. Я была его командиром в той последней, безумной атаке, повела его в ловушку. Я выжила, а он и другие гвардейцы — нет. Эта мысль была ядом, который медленно отравлял мою кровь, смешиваясь с горечью победы и холодной яростью, которую я испытывала к «Призраку». Он играл не только нашими жизнями. Он играл нашими душами.

На третий день моего вынужденного затворничества генерал вернулся.

Я сидела в кресле у окна, закутавшись в теплый плед, и смотрела, как солнце садится за верхушки деревьев. Я не услышала, как он прилетел, просто почувствовала, как изменился воздух в комнате. Я обернулась, он стоял в дверях.

Цзинь Вэй был не в броне, а в простом темном дорожном костюме. Без меча, без своей ледяной маски генерала. Он выглядел смертельно уставшим. Тени под его глазами стали глубже, а на губах застыла жесткая, горькая складка. Он несколько секунд просто стоял и смотрел на меня на меня, и в его взгляде было столько всего — облегчение, боль, тревога, что я невольно отвела глаза.

Сяоту, бесшумно возникшая рядом, поклонилась и вышла, плотно прикрыв за собой дверь. Мы остались одни, в тишине, наполненной треском поленьев в камине и нашим собственным сбивчивым дыханием.

— Выглядите лучше, — сказал он, нарушая тишину. Голос его был хриплым.

— Чувствую себя так же, — солгала я. — Как в столице? Как император?

— Император в безопасности. Дворец под полным контролем, — он подошел и сел в кресло напротив. — Ваше… представление имело оглушительный успех. Весь двор обсуждает только вас. Вы одновременно и героиня, и сумасшедшая. Идеальное прикрытие для того, чтобы провести «чистку». Мы арестовали больше тридцати