Как я съел ваши фаерболы 2 - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

И тут пещера содрогнулась так, будто под нами ворочался гигантский подземный червь. Сверху лавиной хлынула серая каменная пыль вперемешку с мелким щебнем. Фиолетовая трещина Разлома за спиной Медведева забилась в истерике, выплевывая в воздух сухие, трескучие статические разряды. Сирены взвыли на новой, визгливой ноте. Из лопнувших труб жизнеобеспечения с ревом ударили струи пара. Время до большого бабаха таяло на глазах.

Я уверенно держал равновесие на ходящей ходуном плите, слегка расставив ноги. Диана раздраженно прижала пушистые уши к голове, глуша нарастающий низкий гул Бездны. На мостике Валерия судорожно вцепилась в стальные перила, и её привычная холодная мина на миг дрогнула.

В следующую секунду она перемахнула через ограждение и спрыгнула ко мне на площадку. Пыль взметнулась облаком из-под её босых подошв. Она подбежала почти вплотную, тыча пальцем в сторону мигающих красных датчиков давления.

— Ярослав, нихрена это не прагматизм, а просто клиническое слабоумие! — крикнула она, перекрывая гул реактора. — Его Ядро нестабильно и перегружено грязной маной! Если ты не прикончишь его прямо сейчас, он просто выжжет твой Желудок изнутри при первой же попытке поглощения! Ты сгоришь вместе с ним!

Я сделал один широкий шаг вперед, нависая над ней всем ростом и глядя прямо в глаза. Черная дымка вокруг моих плеч сгустилась, повеяло холодом. Валерия осеклась, подавившись следующим словом.

— Тебе кто-то дал право голоса, Паучиха? — спросил я очень тихо. — Я просил тебя постоять в сторонке и изображать дорогую мебель. Я сам решаю, кого и когда мне есть на обед. Твое дело не отсвечивать и молиться, чтобы я не проголодался раньше времени.

Её лицо побледнело, став одного цвета с бетонной пылью. Она сжала кулаки так, что побелели костяшки, но послушно закрыла рот.

Я развернулся к сестре.

— Ди, остаешься за главную. Проследи за нашей ученой подругой. Особенно за её руками. Если дернутся или попытаются нажать какую-нибудь скрытую кнопку, то спускай Игорька с Пушком с цепи

Диана возмущенно топнула ногой. Её белый хвост яростно захлестал по бетону, поднимая облачка серой крошки.

— Какого хрена, Яр⁈ — взвизгнула она, забавно округлив глаза. — Опять ты будешь жрать всю вкусноту в одно жало? Я тут что, на полставки нянькой у этих Медвежат нанималась⁈ Я тоже хочу сладенькое!

— Не ной, — я шагнул к ней и легонько, но ощутимо щелкнул по розовому кончику носа. — Я принесу тебе самый сладкий кусок. Обещаю. Но сейчас мне нужен надежный тыл, чтобы этот дедушка не вздумал укусить меня за пятку в ходе обеда. Справишься?

Сестра смешно поморщилась, потерла ладонью нос и фыркнула. Но черные, усыпанные шипами побеги тут же послушно выползли из её рукавов, обвили пульт управления и обхватили Валерию поперек талии, прижав её к стен. Один острый шип завис в паре миллиметров от шеи пленницы.

Лера смерила нас холодным взглядом. Но дергаться не стала.

Граф Медведев глухо заклокотал в своей кристаллической «ванне». Его синие глаза со скрипом повернулись в орбитах, уставившись на левый край кристаллической друзы.

— Режь по левому шву, сопляк, — прохрипели динамики со свистом. — Там, где аметист сопрягается со старыми кабелями питания. Не задень мой хребет. Если у тебя дрогнет рука, я сдохну, а Разлом схлопнется вместе со всей твоей добычей.

— Дед, я хирург от Бездны, не переживай, — отозвался я, подходя вплотную к пульсирующей глыбе. — Твои гнилые потроха мне даром не нужны, волк хочет только мяса.

Тьма полностью затопила мои глаза, стирая белки. Из указательного пальца вытянулся один длинный, тонкий Призрачный Коготь. Вокруг него воздух задрожал и заискрился фиолетовым.

Точным, плавным движением руки я провел лезвием строго по указанной линии. Сверхпрочный аметист разошелся с тихим хрустом, словно перезрелый арбуз под острым ножом. Плоть монстра осталась нетронутой, разрез прошел ювелирно.

Из новой щели с ревом вырвался ослепительный фиолетово-черный поток. Пространство перед моим лицом закрутилось бешеной спиралью, разрывая реальность и открывая прямой проход в самое сердце Разлома. Оттуда пахнуло ледяной стужей и озоном.

Я сделал ещё несколько разрезов, расширяя проход. После чего шагнул прямо в бушующий вихрь, на ходу пряча руки в карманы.

…За моей спиной створки Разлома со щелчком сомкнулись. Гул мгновенно стих, оставив Диану, Валерию и Графа в багровом полумраке пещеры.

Я переступил невидимую границу портала и тут же согнулся пополам в судорожном приступе кашля. Местный воздух напоминал смесь из серы и гари от сожжённой медной проводки.

Мой нюх, который до этого за версту вычислял любого Архидемона, моментально вырубился от такой дозы химического насилия.

Я с силой потер нос рукавом, пытаясь вернуть чувствительность, но безуспешно. Мой лучший навигатор временно вышел из строя.

— Отличный курорт, пять звезд, — прохрипел я в пустоту, вытирая выступившие слезы. — Персонал вежливый, воздух освежающий.

Пришлось щуриться и полагаться только на глаза и уши. Вокруг раскинулось карманное измерение, застывшее в эпицентре взрыва пятнадцатилетней давности. Огромная, похожая на стеклянную скульптуру вспышка фиолетового пламени замерла в воздухе острыми иглами. В прозрачных наплывах стазиса, словно мухи в дешевом янтаре, висели разорванные пополам туши неведомых мне тварей.

Я аккуратно обошел левитирующую лапу какого-то монстра, стараясь не зацепить плечом острые, как бритва, края застывшего огня.

И прямо в центре этого мёртвого бабаха, прямо под пульсирующим фиолетовым Ядром Разлома, я и остановился.

Передо мной возвышался золотой кристалл застывшего времени.

Внутри прозрачной золотистой колонны замерли две фигуры. Они выглядели точь-в-точь как на архивных семейных снимках — молодые, в изорванных, покрытых гарью доспехах.

Андрей Волков, оскалив клыки, стоял в защитной стойке, заслоняя спиной Лилию. Мать выглядела как обычный человек, если не считать её белоснежных волос, разметавшихся по обгоревшим наплечникам.

Местный Батя же был моей копией. Такие же острые уши застыли на его макушке, а чёрный хвост прижался к бедру в боевом полуобороте. Типичный черты Старшей Крови Волковых.

Я подошел вплотную и прижал ладонь к холодной золотистой грани. Грудь отца едва заметно, раз в две минуты, приподнималась. Под кожей на его шее угадывался редкий, нитевидный пульс.

Застывшее время законсервировало их в мгновении от неминуемой смерти.

Я медленно обошел золотой гроб по кругу, оценивающе разглядывая этот застывший семейный портрет.

Оба на. Живые. А ведь в официальных отчетах была написана совсем иная история.

— Ну надо же, — хмыкнул я, покачав головой. — Семейный совет в полном составе. А я-то думал, мне придется просто