Непокорная для наследного принца - Юлианна Винсент

— Ну что, кожаный, — усмехается он. — Дождался? Женишься?

— А ты не мог в своем обличье прийти? — шипит Крис. — Мы обыскались!

— А так эффектнее, — довольно отвечает Рид.

Рия берет мое лицо в ладони. Ее глаза — теперь человеческие, но с тем же драконьим огнем — смотрят на меня с нежностью.

— Тьерра, — говорит она тихо. — Ты дала мне шанс на новую жизнь. Ты научила меня любить — не как дракона, а как человека. Я горжусь тобой. И я всегда буду рядом. Даже когда ты станешь старой и морщинистой.

— Спасибо, — шепчу я. — За комплимент.

— Всегда пожалуйста.

Рид поворачивается к Крису.

— А ты, принц. Ты принял удар за нее. Ты не побоялся ни Мастера, ни ее отца. Ты — достоин. Береги ее. А если обидишь — я тебя лично поджарю. Медленно. На слабом огне. С моим любимым сладким соусом.

— Учту, — серьезно кивает Крис.

Драконы отходят в сторону, освобождая место у алтаря. Альфред, слегка ошарашенный, но довольный, продолжает:

— Что ж, раз с напутствиями покончено… Объявляю вас мужем и женой! Можете поцеловаться!

Крис притягивает меня к себе. Его губы находят мои — и в этом поцелуе весь мир: прошлое, настоящее, будущее. Все, что было, и все, что будет.

Гости аплодируют. Мама плачет. Отец делает вид, что у него просто насморк.

— Ну что, жена? — шепчет Крис, отрываясь от меня.

— Что, муж? — улыбаюсь я.

— Пошли отмечать? Я слышал, Веридор лично контролировал приготовление свадебного торта.

— Пошли!

Мы смеемся и выходим под град лепестков и конфетти.

* * *

Прошло еще полгода.

Я сижу на крыльце нашего с Крисом дома (небольшого, уютного, в получасе лету от родительского), и греюсь на солнышке. В руках — кружка с чаем. На коленях — спящая драконья морда.

Вокруг — тишина, покой, идиллия. Если бы не одно «но».

— Рия, — шепчу я, — просыпайся.

— М-м-м?

— Кажется, меня тошнит.

Она открывает один глаз.

— С чего бы? Переела вчера?

— Я вообще-то второй день подряд завтрак пропускаю. И на запахи реагирую странно.

Рия садится, принимает человеческий облик и смотрит на меня очень внимательно.

— Тьерра… ты хочешь сказать…

— Я ничего не хочу сказать. Я хочу проверить.

Через час мы сидим на кухне, и я смотрю на маленький артефакт, который светится ровным золотистым светом.

— Ну? — спрашивает Рия нетерпеливо.

— Рия… — мой голос дрожит. — Кажется… я беременна.

Она смотрит на меня секунду, потом на артефакт, потом снова на меня. И вдруг ее лицо расплывается в такой улыбке, что, кажется, сейчас лопнет по швам.

— МАЛЫШ! — орет она так, что дрожат стены. — ТЫ СЛЫШАЛ⁈

В комнату влетает Рид — в человеческом обличье, в одном халате, с зубной щеткой в руке.

— Чего орем? Пожар? Война? Торт сожрали без меня?

— Тьерра беременна! — объявляет Рия.

Рид замирает. Зубная щетка падает на пол. А потом он тоже начинает улыбаться — так широко, что, кажется, сейчас разорвет халат по швам.

— Обалдеть! — выдыхает он. — То есть… у нас будет маленький кожаный?

— Не знаю, — смеюсь я сквозь слезы. — Но Крису надо сказать.

— О, это мы берем на себя, — Рия подмигивает Риду. — Устроим сюрприз.

* * *

Вечером мы закатываем ужин при свечах. Я напекла пирожков (мама научила), наготовила всего, что Крис любит. Он приходит с работы, уставший, но при виде меня и стола оживает.

— Что за праздник? — спрашивает он, целуя меня.

— Просто захотелось тебя порадовать, — улыбаюсь я.

Мы ужинаем, болтаем о всякой ерунде. А потом я говорю:

— Крис, у меня для тебя кое-что есть.

— Подарок? — он оживляется.

— Вроде того.

Я протягиваю ему коробочку. Он открывает — внутри маленький артефакт, который до сих пор светится золотом, и записка:

«Самый главный подарок — в моем животе».

Крис читает. Перечитывает. Поднимает на меня глаза.

— Тьерра… это…

— Да, — киваю я, чувствуя, как слезы опять наворачиваются. — Ты будешь папой.

Он смотрит на меня секунду. Две. А потом вскакивает, подхватывает меня на руки и кружит по кухне, пока я визжу и прошу не уронить.

— ПАПОЙ! — орет он. — Я БУДУ ПАПОЙ!

— УРОНИШЬ! — ору я в ответ. — КРИС, УРОНИШЬ ЖЕ!

— НИ ЗА ЧТО!

* * *

С улицы, через открытое окно, раздается довольное урчание — Рид и Рия наблюдают за этой сценой, сидя в обнимку на лавке (тактично удалились, чтобы не мешать моменту).

— Детка, — вдруг говорит Веридор, принюхиваясь. — А почему от тебя так странно пахнет?

— В смысле? — она поворачивается к нему.

— Ну… — он принюхивается еще раз, и его лицо вытягивается. — Рия… ты что, тоже?

Она замирает. Смотрит на него. Потом на себя. Потом снова на него.

— Что значит «тоже»? — шепчет она.

— То и значит, — Рид встает и подходит к ней. Кладет руку на ее плоский пока живот. — Там… я чувствую… там двое.

Эория бледнеет. Краснеет. Снова бледнеет.

— То есть… мы…

— Мы беременны, — заканчивает Рид, и его голос срывается на какой-то странный писк.

На кухне повисает тишина. Мы с Крисом замираем, глядя на эту сцену. А потом начинаем ржать.

— Вот это да! — выдаю я, когда могу дышать. — То есть… мы беременны одновременно⁈

— Выходит, что так, — драконица садится, хватаясь за голову. — О, Сенсея… я старая, мне тысяча лет, я…

— Ты будешь мамой, — перебивает ее Веридор, присаживаясь рядом и обнимая. — Самой лучшей мамой на свете.

— А ты будешь папой, — фыркает она. — Который будет воровать сладкое у детей.

— А как же! — соглашается он. — Это моя святая обязанность.

Мы сидим на кухне, четыре будущих родителя, и смеемся до слез.

— Надо рассказать родителям, — говорит Крис, когда мы успокаиваемся.

— Ой, — я замираю. — Папа… он…

— Что — он? — настораживается Крис.

— Он же говорил, что если я забеременею раньше, чем через год после свадьбы, он тебя…