Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Хм… — нахмурился я. — Странно все это.

Смотрю на руки свои, а на них по шесть пальцев. На Марфу смотрю, а из-под одежды у той, прямо от плеча, зеленый узор выглядывает: змеей обернулся, шею обвил и на голову влез. Встряхнулся я, проморгался. Пропали змея и лишние пальцы.

— А вам ничего странного не видится?

— Видится, — ответила Марфа. — Кто-то морок тут наводит.

— Стойте… — отдал команду я, подняв над головой топор. Прислушался. Что-то в кустах шевельнулось.

Чудень оскалился.

— Спокойно… Я сам. — Пошел медленно на звук. — Чем бы ты ни было… я знаю, что ты там. Выходи.

Ничего. Опять только хруст да шелест листьев.

— Ох, не хотел я кровь проливать, да, видимо, придется…

Схватил я куст, дернул в сторону, занес топор, а там олень лежит, испуганно одним глазом на меня смотрит и иногда копытами дергает, но встать не может. Попытался я ему помочь, приподнять, да увидел на боку хворь: словно лишай животное губит. Я отшатнулся и руки об рубаху протер со страху.

— Что же это…

Марфа подошла, взглянула внимательно, покачала головой.

— Колдовской недуг. Мы должны его остановить. — Она потянула к оленю руку, — Тихо… тихо. — Успокоила, погладила и сказала мне, — Прекрати страдания.

Один точный удар — и олень перестал дрожать.

Пошли мы дальше. Молча. Становилось темнее, туман — гуще, будто живой он, будто из плоти какой-то, так что впору руками было отталкивать.

Остановились рядом с лужицей с прозрачной водой.

— Не пейте, — строго наказала Марфа.

А я и не пил. Я смотрел на свое отражение. Вроде бы я как я, но что-то отличалось. Глаза, мясистый нос, рот, седая борода, рожки, уши, макушка лысеющая… Какой был, такой и остался.

Чего? Рожки?

И вправду, вижу в отражении два заостренных бугорка. Схватился за них, развернулся, чтобы Марфе ужас показать, а нет ее. Никого нет, и туманом непроглядным все окутано.

— Марфа?

Голос эхом разошелся. Никто не ответил.

— Чудень? Чудень, ко мне! — Присвистнул так, что Маришка мигом бы рядом оказалась, но и ее не было. Затем увидел впереди очертания человека. Девушка стояла. — Марфа?

Промолчала. А когда зашагал к ней, она попятилась и утонула в тумане.

— Эй!

Остановился. Огляделся. Выдохнул. Ну, понятно. Морок…

Выставил перед собой топор каменный, а вместо него — змея в руке. Вскрикнул, выбросил, а змеюка, едва земли коснулась, так сразу разлетелась каплями водицы. Протер глаза. Усмехнулся. Ух, давно не было у меня с мороком встреч. Многих колдунов изрубил, такими фокусами занимавшихся.

— Ух, знаем, знаем штучки эти. Стоило догадаться, что не обошлось без ваших козней…

Я нащупал на груди оберег, поцеловал его и выставил перед собой. С ним-то точно ничего не случится, ни в паука, ни в летучую мышь не обернется.

Опять появилась вдалеке женщина и опять пропала.

— Но откуда взяться ведьмам? Откуда? Истребили ж всех…

— Храбрый… — едва слышно, будто на ухо прошептанное, услышалось из-за спины.

Развернулся — вижу опять женщину вполоборота.

Пошел к ней. Опять шагнула в туман.

— Сильный…

— Не врешь. И храбрый, и сильный. А ты труслива и слаба. Только и можешь с ума сводить простой люд, но со мной этого не случится.

— Мудрый…

— Покажись!

Увидел. Сидела она, смотрела в ту самую лужицу. Медленно подошел. Собирался схватить, но, когда руки потянулись, уже понял я, чье лицо увижу, развернув к себе.

— Лиза… — задохнулся. — Лизонька…

Не знал, обнять или оттолкнуть. Точно, она. С родинкой под глазом и шрамом едва заметным на подбородке. Отшатнулся.

— Подло, — сказал я, смотря в ее глаза, а затем зарычал в небо: — Слышишь?! Подло это! Нет ее больше! Своими руками хоронил, вами — подлыми тварями убитую!

— О как, — удивилась Лиза, улыбнулась ядовито и заговорила шакальим голосом: — Этого я не знал. Вот так поворот…

— «Не знал»? Кто ты?

— Погоди, погоди с вопросами, — продолжил гнусавый голос. Совсем не ее, совсем не любимой моей.

— Пошел прочь из нее! — крикнул я и набросился на тело Лизы.

Оно пропало, а я в луже оказался по колено.

— Расскажи мне о ней, могучий воин.

Я огляделся по сторонам. Нет никого, но голос — будто совсем рядышком. Будто во мне.

— Я тут.

Смотрю под ноги, а вместо отражения своего вижу Лизу, улыбающуюся. По-доброму, по-светлому. Так, будто дурень остался-таки с ней погулять.

— О ней. Расскажи мне. Кто же это? Лиза. Лизонька. Елизавета.

— Да я тебя… — топнул, капли во все стороны полетели.

— А чего ты такой злой-то? — засмеялся чужак, и смеха такого никогда мне слышать не приходилось. Такой только черту проклятому и мог принадлежать. — Мне ведь интересно. Мне казалось, что ты просто вояка, а тут вот какое интересное дело: пущай и вояка, но с сердцем израненным.

Я шагнул из воды, а она вновь собралась подо мной. Быстро пошел, затем побежал — и все равно водица на месте. Присел, смотрю в отражение свое. Опять рожки. Руками голову трогаю, но нет их там.

— Ну так что, расскажешь? — вдруг заговорил мой собственный рот в отражении.

Я вскрикнул, задом в лужу упал и забормотал все молитвы, что в голову приходили.

— А, это ты правильно молишься. Да, кажется, не слышит тебя Он.

— Он всегда слышит! Даже если язык отнимется, сердцем взмолюсь, и того хватит!

— Тут ты верно говоришь. Но что толку от молитв твоих, если самой веры у тебя нет уже?

Я промолчал.

— То-то же… А я ведь вижу в тебе столько места, что когда-то вере отдано было. А теперь там пустехонько совсем. Почему так? Куда дел верушку свою? Это из-за нее?

— Не скажу ничего. Но найду тебя и придушу!

— А это вот вряд ли. Считай, что нет тебя больше. Уснешь сном погибели, а друзья твои одни останутся в лесу заколдованном. А кругом много дурного обитает. Вышло темнодело дальше, чем поначалу хотелось. Теперь разрастается.

— Кому хотелось? Кто это сделал? Ты?

— Не-а. Нетушки. Но наблюдать за этим правда интересно. Ну так что делать будем? Ох, долго не проживут, беднаи, без защитника своего…

— Хорошо, — вздохнул я. — Чего знать хочешь?

— О ней. О любимой твоей. В лес этот разный люд забредает, и всяко-разное интересное нахожу на душе у них. А у тебя тут, как грится, полный набор всего. Сколько тут гнева и ненависти. К кому это все?

— К кому? К колдовству и отродьям его!

Я встал на ноги и прислушался. Кто-то с кем-то спорил, где-то наверху, но не надо мной, а будто надо