Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Где ты?! — рявкнул я в небо.

— Да стой ты, дай с ним поговорить. — Голос вернулся ко мне. — Про всяко злое я сразу понял. Его в тебе много. А доброе где? Любовь где к Лизоньке твоей? Покажешь, где припрятал? А то душа… она ведь такая бесконечная.

— Клянусь Создателем…

— Вот! В этом-то Его тайна. Как же он так умудрился крохотную людскую душонку стольким разным заполнить? В такие моменты… вспоминаю о том, что сам я ничего не представляю. А ты… ты! со своей Лизонькой…

— Я удавлю тебя, если произнесешь ее имя!

— Прости, прости, царюшка.

Знает, кто я. Ну конечно, он ведь в моей голове.

— Ну… давай-ка попробую разделить темное и светлое. Ты ведь знаешь, что в каждой душе оно есть? Гнев и ненависть… — Туман справа от меня окрасился красным. — Любовь и тоска. — Туман слева — синим. — Много и того, и сего… А это что?! — вдруг закричал он.

Впереди появилось что-то черное, округлое, словно колодец, только стоячее, в меня уставившееся. Черное зеркало.

— Печаль, обида… Нет. Не то. Что это?

— Не знаю, — ответил я, но, сам того не заметив, направился к пятну.

Оно втягивало в себя все — и красный, и синий туман.

— Точно? Не врешь мне?

Я потянулся к пятну рукой и почувствовал, как меня самого внутрь тянет. И мне хотелось в него уйти. Упасть. Утонуть.

— Ну подожди, подожди, мы почти закончили! Умоляю! — заговорил тот же голос опять где-то сверху. — Давно такого не видывал!

— Что закончили? — спросил я.

— Я не с тобой. Прости. — Его голос будто отдалился и спор продолжился: — Ну еще чуть-чуть! У нас ведь был уговор!

— Отпусти его! — женский голос.

— Марфа? Марфа!

— Она не слышит тебя. Да и ну ее, все равно все забудешь, как проснешься. Давай продолжим. Опиши мне, что ты чувствуешь, глядя в это темное…

— Я даже не знаю, что это!

— Да как же так?! Оно в тебе! Как ты можешь не знать, что это, если оно занимает так много места! Растет и растет все эти годы и съедает тебя! Что это? Я очень-очень хочу знать. Я никогда не видел такой раны! Такой большой! Она ведь засасывает всего тебя! Что это?! — голос опять отошел. — Прошу тебя! Он такой интересный!

— Я войду туда, — сказал я.

— Хм-м-м… Не лучшая мысль. Я не знаю, что это, и, возможно, не смогу тебя пробудить…

И я вошел. А затем услышал голоса. Тысячи. Они кричали, стенали, молили о помощи, а затем в этой тьме появились глаза и уставились на меня. Голоса начали меня проклинать. Их становилось все больше, больше, и средь них в темноте ждала она — любимая, но больше не тянула она ко мне руки. Она смотрела с укоризной. Взгляд этот был хуже любых слов. Пригляделся. Не на меня смотрела, а на руки мои, что уже по локоть в крови были — и не припекшей, а такой, что капала с пальцев и не заканчивалась.

— Буря… — послышалось из-за спины. — Буря, выходи оттуда!

— Это… это… — начал я догадываться.

Мою руку схватили, потянули обратно, и вернулся я в туман, но вместо него вдруг оказался по пояс в воде. Марфа вытянула меня из мира дурмана. Весь промокший, я выполз из лужицы едва шире моих плеч.

— Буря… — тяжело задышала Марфа.

— Вина… — пробормотал я.

— Чего?

— Вина…

— У меня только вода. Нет вина.

— Вина! Вина! — завопил тот же гнусавый голос, и вот вокруг меня уже плясал черт. Настоящий, черный, с рожками и хвостом, а на кончике пламя. — Я так и думал! Шучу, не думал! Вина! Но за что? В чем же ты виновен? Что сделал такого? За что мучаешь себя? Что тебя сжигает? Расскажи!

— Отстань! — крикнула на него Марфа.

— Я просто хочу знать, в чем он виноват, да и только.

— Во всем! — крикнул я и набросился на него.

— Ай!

Он исчез и появился у меня за спиной. Я потянулся к топору.

— Может, все-таки заколдовать? — спросил он у Марфы.

Я ударил. Каменный резак вонзился в землю.

— Тебе определенно нужно это проработать.

Я поднял глаза наверх. Он сидел на ветке.

— Никто никого заколдовывать не будет, — сказала Марфа. — Давайте успокоимся.

— Успокоимся?! Это ж черт! Настоящий! — теперь крикнул я, указывая на него пальцем. Потянулся к оберегу и выставил перед собой.

— Не-а, — покачал он головой. — Черт — мой отец. Ну, тот самый. А я, стало быть, его сын. Бес. Но не простой. Любименькай из тысяч таких же. Вот он и разрешает мне иногда к вам наведываться. Козни строить. Ха! Да кому эти козни нужны? Мне больше полюбилось в игры с вами играть. Чтобы было чего на кону! Чтобы…

— Ах ты… — Я поднял с земли камень, замахнулся, а его уже нет на ветке.

— Мне нравится твой друг. Что это? Кого с кем смешал, чтоб получить такое? — Бес интересом разглядывал Чуденя.

— Хватай его, Чудень! — отдал я приказ.

Бес щелкнул пальцами, и зверь застыл, открыв рот.

Я швырнул камень, бес поймал его и вмиг обратил яблоком. Надкусил, скривился и выплюнул.

— Мурка!

Опять щелкнули пальцы — и развалился мертвяк на косточки.

— Давайте все успокоимся. Буря, он нам не враг, — сказала Марфа, закрыв беса собой.

— Ты его знаешь?

Она виновато отвела взгляд.

— Да… У нас был уговор. Коль от обещания отказался бы, он бы тебя заколдовал и заставил…

— Чего-чего? — Бес удивился.

— Чего-чего. Подтверждай, что такой уговор был.

— А… Ну да… Был-был. Подтверждаю. Только клясться не проси. Сам понимаешь.

— Так это он причина всех бед? — задумался я. — Может, он Злое зло?

— Я? — Он огляделся. — А, вы про лес.

— И мертвяков.

— И мертвяков… — Он подумал, уставившись на Марфу. — Ну, что-что, а вот тут я совсем не при делах. Что случилось, то случилось. Других вините.

— Буря. Это пророчество, — заговорила она. — Богатырей больше нет. Ты сам видишь, как растет зло. Мы должны его остановить. Ты ведь поможешь?

Я нахмурился. Посмотрел на Марфу и беса. Тот пожал плечами, будто бы согласен, а разговор о какой-то детской забаве идет.

— Не люблю, когда за моей спиной тайны такие прячут. Клянись, что больше ничего не утаила.

Она помолчала и виновато кивнула.

— Больше ничего…

— Хорошо.

— Бес, ты поможешь? — обратилась она к проклятому.

— Можем новый договор заключить. — Он хищно улыбнулся.

— Мне больше нечего предложить, — сказала она.

— Тогда я умываю руки. — Бес пожал плечами, а рук мыть не стал. — Как же тебя…

— Марфа, —