Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

Она подняла с земли валун и разбила одну из черепушек. Главарь, отпустив меня, пополз за своей головой, схватил за рогатый шлем и пристроил ее на место. Я все пытался встать. На помощь пришел Мурка, потянул ко мне руки; я схватился — и обе разом отсоединились от его тела.

— Прости, Мурка! — принялся я его руками от вражеских мечей отбиваться, стоя на одном колене.

Сам он, разбиваемый в кости, раз за разом собирался вновь и отвлекал врагов.

— Буря! — закричала Марфа, еле отбиваясь от царя с кровавым ожерельем. Тот поднял бревно и пытался ее пришибить.

— Чудень, помогай! — крикнул я, но зверя схватили сразу несколько гадов и утягивали в грязь.

— Буря! — закричала Марфа вновь.

Я попытался встать и понял, что опять подло кем-то схвачен.

Но тут Маришка пришла на подмогу: разбрасывая грязь во все стороны, прискакала ко мне. Лягнула двух, а я схватился за ее уздечку и поднялся.

Марфа взвизгнула, упав на землю, и потеряла, кажется, сознание.

— Марфа!

Я швырнул попавшуюся под руку мертвячью голову в царя, занесшего бревно для последнего удара. Он отвлекся, покачнулся, и бревно ударило в землю в другом месте.

Чудень, зарычав, поджег державших его мертвяков, но те, объятые пламенем, все равно его не выпускали. Очередное нападение Клюва заставило проклятого царя поскользнуться, и тот упал. Я заковылял на помощь Марфе, но меня, безоружного, окружили трое. Будь у меня меч, самый гнилой, самый простой, любой, даже тот, что нашел я в грязи на болоте и об который поранил ногу… хотя бы тот черный меч…

И меч тот, словно из воздуха взявшись, вдруг оказался в моих руках. В его черном лезвии не отражался свет, но он был легок и словно просился в бой. Будто ждал, что я его призову.

— Будь проклято все колдовство этого мира…

Вступил я в бой и быстро разнес в клочья врагов своих.

— Марфа!

Царь мертвяков уже вновь заносил свой огромный меч. Марфа, к которой вернулось сознание, попыталась отползти, но главарь схватил ее за щиколотку и потянул к себе.

Он не успел ударить: я как мог бросился вперед. Оказавшись рядом, отбил опускающийся клинок, и меч врага сломался вдвое. Затем я нанес удар своим и отсек мертвяку руку, следом — вторую и ударом сверху расколол надвое рогатый шлем и голову вместе с ним. И подох он, наконец. А с ним и остатки его войска.

— Знаешь, Марфа, — сказал я, тяжело дыша. — Мне на роду написано, что не погибну я от рук живого человека. Но этот был мертвый.

Я развернулся к ней и показал ржавый сломанный меч, вошедший в мою грудь. Прямо туда, где каменное иль черное, но сердце находилось.

— Буря…

Она положила руки мне на рану. Я огляделся по сторонам. Все были живы.

— Столько битв пережить, чтобы тут, в грязи… незнамо где и против кого…

Я упал.

— Буря… — повторила Марфа.

— Дело сделано… Схороните… схороните… на доброй… земле.

Слеза покатилась по ее щеке и капнула на мою. На груди запрыгал Клюв. Чудень лизнул руку. Мурка привел Маришку. Она одним взглядом своих грустных мудрых глаз будто сказала мне, что все к этому и вело. И что молодец я и покой заслужил.

— Ты похожа на…

— Я знаю. На Лизу. Нам всегда говорили, что мы похожи.

Я, удивленный, открыл рот, но получился лишь хрип. А потом мои глаза закрылись, и понял я, что душа выходит из тела.

С надеждой увидеть любимую и со страхом, что ответ держать придется пред всеми душами, мною погубленными, я умер.

Глава 27. Марфа

— Он умер, — выдохнула Марфа, глядя на тело Бури. Может, еще не умер, но тут все понятно. Никакое проклятие меч из груди не сможет вынуть.

Да и какой еще Буря? Царь Владислав Непобедимый. Владислав Кровавый.

Нет его больше.

Это было на грани, еще немного — и пришлось бы ей выдать себя. Но теперь все кончено, убит он, отомщены любимые сестры. Все. Даже Елизавета Ясная, любимая сестра. Где был ее ясный разум, когда она влюбилась в этого ужасного человека?

Незаметно начался дождь, и под его каплями стали собираться мертвяки вновь, во главе с вожаком, а отряд Бури, растерянный, сжался в комочек. Но им не стоило волноваться, ведь все с самого начала задумывалось не ради их погибели.

Марфа ударила по земле своей походной палкой, и превратилась та во всамделишный ведьминский посох — изогнутый кверху, с древними письменами. Вожак мертвяков уже встал на ноги, его располовиненная голова собралась вновь, и полсотни воинов кто во что горазд приготовились к новому бою.

— Не сегодня, — сказала Марфа. — Вернись в грязь, Проклятый, и отродья свои с собой схорони.

Не успел тот замахнуться мечом, замер: Марфа уже коснулась его кровавого ожерелья посохом. То разбилось, и вмиг сгинуло все нечистое войско.

Марфа оглянулась. Пальцы мертвого Бури все еще дергались, как и ресницы, но более не слышал он ее и не видел. И грудь вздымалась в последние разы.

«Наконец-то», — подумалось ей. Или не подумалось, но должно было. Ведь сделала она все как надо. План сработал, хоть и не с первого раза.

Будь кровавый царь обычным человеком, может, и убила бы сама ножом в спину. Но не было шансов: двенадцать войн и сотню битв прошел он со своими войсками. Столько шрамов, столько ран — и жив-здоров. Ни ядом не взять, ни стрелой. Оттого-то и пришлось ввязаться в Большой военный поход. Чтоб уж наверняка, за ручку к погибели привести.

— Дурацкое название… — пробормотала она, опустившись на колени, в грязь.

Рядом застучал зубами Мурка.

— Я знаю, что временное. Но могли бы не делать всего этого… Посмотри, сколько земли погибло из-за возрождения Проклятого царя и его отряда. — Она огляделась по сторонам. — Если бы ты мог ткнуть его мечом!

Мурка посмотрел на свои белые костлявые руки и замотал головой.

— Вот. Из-за этого все сложности наши. Он убийца, — ткнула она пальцем в царя. — Жестокий убийца! А ты глупая и добрая душа.

— У-у? — спросил Клюв.

— Я не понимаю тебя. Но знай, птица, что не стоит этот человек наших слез. Если на то пошло, то из-за его дел реки слез текли материнских.

Она смахнула еще одну слезу и удивилась ей. Ведь первая была не по царю, а по сестрам, хотя глупец и думал, наверно, что по нему. Но откуда взялась эта?

Чудень зарычал.

— А тебя я вообще