Буря и чудной отряд - Ислам Иманалиевич Ханипаев

— Ищите вереск… Все ищите вереск! — приказала она.

Вереск растет везде, вереску все нипочем. Нет на земле травы более упрямой, и нити жизни его под толщей земли и камня сплетаются в коренья. Которые испокон веков колдуны и чародеи, знахари и рунных дел мастера называли вересковыми сердцами.

Все погибло в этой смради. Только у вереска был шанс.

Глава 28. Что ты наделала?

Возвращались мы из похода, распевая песни победные, старались быть веселее обычного. Помнить торжество, но не то, чем война по сути своей является.

Да, сожгли царство супостата, но так вернее. Больше не будут на наши земли рты разевать, да и запомнят надолго пожар этот.

Встали последним лагерем на холме, глядя на то, как Солнцеград величественно возвышался надо всей долиною. И тут Андрей Палевкин раскатистым голосом как запоет песню о мальчике, сыне царском, имя которому Вереск, потому что хоть и хворал с первого вдоха и умереть готовился, но выжил-таки. Выжил и получил затем новое имя, Владислав, но сердца верескового, неубиваемого не утерял. Стал воином великим и по сей день им оставался.

Мудр и храбр Владислав Непобедимый.

К вечеру под стук барабанов вернулись мы в столицу. Жители встретили нас радостным гомоном. Со всех сторон звучали благословения мне и всему войску, конь мой топтал цветы, брошенные на главную дорогу. Затем вышли мы на площадь, где встретил меня совет, а за ним и супруга, но не успел я подойти к ней, как дорогу мне загородил Еремей. Тот, что просился в бой, хотя не было ему еще и шестнадцати.

Обиженный, он сообщил, что за время похода ему исполнилось бы сколько надо летов и что он готов к битвам не меньше, чем молодняк, который мы набрали со всего царства. Он потребовал обещания, что возглавит один из моих отрядов в следующем сражении, если выиграет на турнире в честь нашего возвращения.

Я согласился, хоть и знал: не даст Лизонька взять его в поход. Молодняк молодняком, но старший сын — наследник трона. Я старшим не был, но отец сразу меня выбрал наследником, и потом пришлось мне почти до двадцати лет упражняться на чучелах и в шатрах военных отсиживаться. Такова судьба тех, кому царство уготовано, ведь не знал тогда отец, что не суждено мне от рук человека погибнуть. Живого человека.

Затем я подошел к царице. Я ждал любых слов, но не тех, что она произнесла:

— Наконец нагнала тебя смерть, любимый, но ты опять ее обманул.

— Смерть? О чем же ты говоришь? Вот он я пред тобой!

— Один ты одинешенек.

Я открыл глаза. Огляделся. Лежал я в своей постели, во временном моем домике.

Не сразу понял, что со мной приключилось. Может, кошмар какой? Попытался подняться, но в голову сразу ударило что-то: то ли потолок обрушился на меня, то ли я взлетел к нему. Упал обратно. Все завертелось, закружилось.

Из окошка лился слабый свет. То ли утро было, то ли вечер, а за стенами слышался дождь. Я еще раз попытался встать, но не сумел, закрыл глаза — и уснул.

— «Погуляй со мной. Хоть раз. Пожалуйста».

Когда я проснулся во второй раз, за окном стало светлее, дождь кончился. В углу стояло отхожее ведро, а рядом — миска с кашей и питье дурно пахнущее.

— Чудень… — прохрипел я. Собрался с силами и повторил громче: — Чудень.

За дверью послышались шаги.

— Что со мной? На меня кто-то напал?

Я вспомнил битву, жестокую, грязную, не с людьми, но с нежитью — жмурьим отрядом и их проклятым главарем. И тот меня убил. Я испуганно приложил руку к груди, но там ничего не болело, хотя я был уверен: ранение мое смертельно. Я вспомнил, как прощался с миром. Как думал, что иду в объятия любимой. Да. Это был поход в далекие земли, там я спасал простолюд и боролся с чудовищами.

А теперь я дома. Будто сон. А может, сон и есть?

Я усмехнулся. Привстал. Как ни крути, что-то со мной произошло, ведь тело ломит. То ли отравился, то ли в бою пострадал, вот и слег. А может, заболел? Судя по тому, что тело перестало отзываться как надо, да и брюхо подросло, пролежал я достаточно долго. И кто ж тогда ухаживал за мной? Зверь и сова?

Или… Я вспомнил зеленые глаза. Такие знакомые, словно Лизины, но чужие.

— Марфа… Марфа?

Никто не ответил. Да уж. Я усмехнулся: над тем, в каком положении оказался, над тем, в каком неповоротливом теле нахожусь. Видимо, это и есть старость. Сны о приключениях да скрип спины.

Кое-как поднялся на ноги. Отворил дверь. Ну да. Как и ожидал — все по-старому. Дом недостроенный, болото вонючее, и все тут.

— Ну и приснится же такое…

В отхожее место захотелось очень. Пошел я к кустам с выгребной ямой. Но не успел я дом обойти, как увидел, что у костра в моем котелке мертвяк суп помешивает.

— Горите мои пятки! — завопил я.

Мурка вздрогнул. Черепушка его отвалилась и в котелок залетела, он давай ее доставать.

— Мурка? Ты?

Он кивнул.

— Не приснилось…

Я сорвал с себя рубаху и взглянул как мог на грудь. Там, где сердце мое, нынче шрам красовался. И не обычный, а зеленого цвета, и от него паутиной такие же зеленые вены под кожей пропадали.

— Что это со мной?

Мурка не ответил.

— А где… — Я испуганно захлопал по груди, полез в карманы штанов, принялся оглядываться по сторонам — Где оберег? Мурка, где оберег Лизин?

Он не ответил, но по лицу его безглазому понял я: знает он, что происходит. Вернулся в домик — оберега нет нигде.

— Да где ж… Да что ж… Потерял… Прости, Лизонька, потерял…

Услышал я на улице лай знакомый. Вышел из домика, дошел до ворот, и, хоть идти было тяжело, но нога не болела совсем. Выглянул за ворота, а там на лугу Чудень и Клюв резвятся, и рядышком Маришка траву редкую пощипывает.

Подошел я к ней, крепко обнял, посмотрел в глаза ее грустные в надежде ответы получить на вопросы свои. Почесал голову.

— Выходит, было все? Большой военный поход был?

Чудень, заметив меня,