Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Он замер.

— Что?

Я выпрямилась, не позволяя себе отвести взгляд.

— Ты злишься, потому что контроль уходит у тебя из рук. Потому что я больше не веду себя так, как ты привык. Потому что Эйден видит что-то, чего ты не понимаешь. Потому что Лейрон позволяет себе интерес, который ты не можешь ни запретить, ни объяснить. И потому что, как бы тебе ни хотелось представить это чужим безумием, что-то между нами уже давно перестало быть тем удобным холодом, в котором ты жил до моего падения.

Слова повисли между нами тяжело.

Слишком честно. Слишком открыто. И именно поэтому я сразу поняла: если мы сделаем ещё один шаг в этом направлении, разговор выйдет туда, куда ни один из нас пока не готов.

Поэтому я выдохнула и холодно, почти отстранённо сказала:

— Меня пытались убить, если ты вдруг забыл.

Это сработало мгновенно.

Я не могла бы объяснить, почему именно — возможно, дело было в контрасте, в том, как резко я выдернула нас обоих из личного и бросила в реальное, — но Дион словно физически собрался обратно. Не полностью. Раздражение никуда не делось. Но теперь оно перестало быть единственным, что им двигало.

— Я не забыл, — ответил он уже другим голосом.

— Похоже, забыл, — сказала я сухо. — Потому что последние часы ты был занят не этим.

Он сжал губы.

— Что ты хочешь сказать?

Я выдержала паузу. И только потом произнесла:

— Я увидела похожую пуговицу.

Он не перебил. Не переспросил сразу.

Просто чуть сощурился, и это выражение я уже успела выучить: так он выглядел, когда эмоция внутри него сталкивалась с работой мысли.

— Где? — спросил он.

— На приёме. У одного из гостей. Мужчина, стоявший у окон, ближе к офицерам. Тот же металл. Тот же характер работы. Узор не идентичный, но слишком близкий, чтобы я сочла это случайностью.

Он очень медленно откинулся назад.

И вот теперь передо мной был уже не просто мужчина, взвинченный ревностью и раздражением, а человек, который начал складывать картину.

— Ты уверена? — произнёс он.

Я усмехнулась без веселья.

— Если бы я не была уверена, мы всё ещё спорили бы о твоих припадках собственничества, а не об этом.

Он пропустил укол мимо. И это уже было показательнее любого ответа.

— Ты не сказала сразу, — заметил он.

— У меня не было для этого подходящего момента, — ответила я. — Если помнишь, ты как раз был занят тем, что обозначал мою принадлежность перед кронпринцем.

Его взгляд на секунду снова потемнел, но он заставил себя остаться в теме.

— Опиши мужчину.

— Средний рост. Тёмные волосы. Не молодой, но и не старый. Камзол тёмно-синий, рукав чуть уже, чем принято сейчас, держался рядом с офицерами, но не был одним из них. Разговаривал спокойно, уверенно. Не выглядел человеком, который случайно попал в этот круг.

Он медленно кивнул, фиксируя.

— Значит, это не из дома. И не одиночка.

— Именно к этому я и пришла.

— Ты думаешь, это знак?

— Я думаю, — сказала я, — что если дорогая мужская пуговица сначала оказывается на месте моего покушения, а потом почти такая же всплывает на закрытом приёме при дворе, то либо я внезапно живу в мире с очень плохим вкусом на совпадения, либо мы имеем дело с чем-то, что гораздо организованнее, чем мне бы хотелось.

Он молчал. Думал.

И вот это, пожалуй, оказалось самым странным за весь вечер — наблюдать, как мы наконец говорим не друг против друга, а в одну сторону.

Не мягко. Не мирно. Не забыв, кто мы друг другу и как именно умеем задевать. Но всё же — в одну сторону.

— Если это группа, — сказал он, — то она достаточно уверена в себе, чтобы действовать и в доме, и при дворе.

— Или достаточно глубоко сидит в одном из них, чтобы не видеть разницы.

Он перевёл на меня взгляд.

— С этого момента ты не ходишь одна, — сказал он уже жёстче.

Я посмотрела на него долгим, почти ленивым взглядом.

— Ты мне сейчас это как кто говоришь? Как муж? Как человек, работающий при дворе? Или как мужчина, который боится, что кто-то ещё успеет довести меня до бешенства раньше него?

Он сощурился.

— Я тебе это говорю как тот, кто собирается сделать всё, чтобы второй попытки не было.

— Какая вдохновляющая формулировка, — ответила я. — Жаль только, что в твоём исполнении она всё ещё звучит как угроза свободе передвижения.

— Потому что она ей и является.

Я чуть приподняла бровь.

— Ничего себе. Ты сегодня решил окончательно отказаться от дипломатии?

— С тобой она плохо работает.

— Неправда. Смотри, как долго ты держался.

Он коротко усмехнулся.

И это было почти опаснее, чем раздражение. Потому что на секунду в его лице мелькнуло что-то живое, почти тёплое, и я почувствовала это слишком остро.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Ты это уже говорил. Возможно, стоит придумать что-то оригинальнее.

— Я подумаю.

На мгновение между нами повисло нечто странное, почти похожее на передышку, но не успела я осознать, что именно изменилось, как карета резко качнулась на неровности дороги, и я инстинктивно ухватилась за край сиденья. Дион отреагировал быстрее, чем я успела подумать: его рука легла мне на запястье, удерживая, не давая сорваться в сторону.

Мы оба замерли.

Потому что это было слишком естественно. Слишком быстро. Слишком… по-настоящему.

Я подняла на него взгляд.

Он не убирал руку.

Секунда. Две. Потом он медленно разжал пальцы. Но кожа всё ещё помнила это прикосновение.

— Ты злишься не только из-за Эйдена, — сказала я тихо, не отводя глаз.

Он очень медленно выдохнул.

— Не начинай заново.

— А я и не начинаю. Я просто говорю, что это уже давно не только про него.

Он посмотрел на меня так, будто прекрасно понял, к чему я веду, и именно это ему не понравилось.

— Ты слишком уверена, — произнёс он.

— А ты слишком поздно начал замечать очевидное.

Тишина снова повисла между нами.

Но теперь она уже не была просто конфликтной. В ней было знание. Неприятное, острое знание о том, что мы оба уже зашли дальше, чем собирались.

Карета начала замедляться. Огни дома появились за окнами.

—