Мой муж меня не заказывал - Лизирин

— Да.

— Значит, доверяешь достаточно.

Он посмотрел на неё дольше.

— А ты почему спрашиваешь?

Я медленно отломила кусочек хлеба.

— Потому что люди, которые выглядят слишком ровно, обычно либо святые, либо очень хорошо умеют прятать грязь. А святых при дворе я пока не встречала.

— И что тебя в нём насторожило?

— Ничего конкретного, — ответила честно. — Просто… ощущение.

Он усмехнулся без веселья.

— Прекрасно. Я живу с женщиной, которая делает выводы по ощущениям и пугающе часто оказывается права.

— Не драматизируй, — сказала я. — Выводы я делаю не по ощущениям. По ощущениям я просто понимаю, куда смотреть внимательнее.

— Это должно меня успокоить?

— Нет, — чуть улыбнулась. — Но может развлечь.

Он снова налил мне вина, и когда передавал бокал, наши пальцы коснулись друг друга — совсем легко, на мгновение, но я всё равно почувствовала это слишком отчётливо. Не потому, что прикосновение было особенным. А потому, что в последнее время каждое такое случайное касание между нами почему-то становилось слишком заметным.

Он тоже это заметил. Я была в этом почти уверена. Но, как и я, не подал вида.

— Завтра, — сказал Дион, возвращаясь к главному, — мы начнём с того человека у окна.

— Мы?

— Да, Изель. Мы. Я уже говорил.

— Я просто проверяю, не передумал ли ты, пока ехал домой и изображал внутренний вулкан.

— Ты продолжаешь получать странное удовольствие от того, что я раздражён?

Я подняла взгляд.

— Нет. Я просто начинаю понимать, что в такие моменты ты хотя бы честный.

На этот раз он не отвёл глаз.

И в свете свечи его лицо вдруг стало выглядеть совсем иначе — не жёстче, не мягче, а… человечески уставшим. Как у человека, который слишком долго носит на себе роль, привычки и обязанности и не всегда успевает вспомнить, что под всем этим ещё есть собственные реакции, не проходившие утверждение при дворе.

— А ты, — произнёс он тихо, — слишком легко начинаешь видеть то, что мне удобнее было бы скрыть.

Я замерла. Не внешне. Внутри. Потому что вот это уже было не просто подколом. И не просто ответом. Это было признанием.

Коротким. Неловким. Почти случайным.

И именно поэтому очень настоящим.

— Бедный ты человек, — мягко сказала. — Жить рядом с такой внимательной женщиной должно быть мучительно.

Его губы дрогнули. Почти в улыбке. Почти.

— Не обольщайся.

— Уже поздно.

Снова тишина. Но теперь она была не пустой.

А той, в которой люди не спешат говорить дальше, потому что уже и так поняли друг друга чуть больше, чем собирались.

Грегор появился у двери именно в тот момент, когда сцена, по всем законам судьбы, начала становиться слишком человеческой.

Я заметила его раньше, чем он успел заговорить, и тут же оживилась.

— Ах, вот вы где, — сказала с почти хищным удовольствием. — Я уже начала скучать.

Грегор, как и положено человеку с опытом выживания в этом доме, даже не моргнул.

— Я польщён, миледи.

— Не врите, — вздохнула. — Вам это не идёт.

— Я и не пытаюсь.

— Ещё хуже.

Он перевёл взгляд на стол, на Морра, развалившегося на стуле с видом самого законного участника позднего ужина, потом на Диона, потом снова на меня.

— Я хотел уточнить, — произнёс он, — нужны ли дополнительные распоряжения на ночь.

Я тут же села чуть ровнее.

— Да, — сказала. — Нужно.

Дион медленно повернул к ней голову.

— Мне уже не нравится, — заметил он.

— Это потому, что у тебя мало воображения, — отмахнулась. — Грегор, я считаю, что охрану следует культурно развивать. В частности — Рейла. Он очень старается, но его поворот всё ещё вызывает во мне не эстетическое наслаждение, а желание вызвать лекаря.

Грегор закрыл глаза. Всего на секунду. Но я почти готова была аплодировать.

— Миледи, — произнёс он очень ровно, — боюсь, охрана всё же создана не для танцев.

— Какая узость мышления, — покачала головой. — А я-то думала, вы человек широких взглядов.

— У меня строго прикладные взгляды.

— Жаль. Тогда вам придётся жить в мире, где я всё равно завтра продолжу.

— Я подозревал.

Дион тихо выдохнул сквозь нос, и я, повернувшись к нему, заметила, что он действительно… почти улыбается.

Не открыто. Не свободно.

Но этот сдвиг всё равно был настолько явным, что мне самой пришлось спрятать собственную улыбку за бокалом.

— Ты его доведёшь, — сказал Дион.

— Нет, — возразила. — Я его развиваю.

— В сторону нервного истощения.

— Неправда. Он становится живее.

Грегор, к его чести, выдержал это с тем самым выражением лица, которое, вероятно, должно было означать «я не участвую в данном фарсе», но у меня уже слишком хорошо получалось считывать микроскопические признаки того, что внутри у него всё же что-то происходит.

— На сегодня всё, Грегор, — сказал Дион, всё ещё глядя на неё.

— Да, милорд.

Когда дверь закрылась, я всё-таки рассмеялась.

Негромко. Устало. Но искренне.

— Признай, — сказала я, — это было полезно.

— Для кого?

— Для дома. Для охраны. Для моего душевного здоровья. Для общего эстетического уровня.

— Для моего терпения это было разрушительно.

— Оно у тебя вообще есть?

Он посмотрел на меня поверх свечи.

— С тобой — очень ограниченно.

Я медленно откинулась на спинку стула.

— И всё же ты продолжаешь со мной разговаривать.

— У меня не так много выбора.

— Ну конечно. Ты ведь совершенно точно не получаешь от этого никакого странного, мучительного удовольствия.

Он не ответил сразу. Только смотрел.

И я вдруг очень ясно поняла: вот этот взгляд, без двора, без зала, без чужих ушей, становится опаснее любых слов. Потому что в нём уже слишком мало привычной маски и слишком много самого Диона — того, которого я до сих пор видела только урывками.

— Ты сегодня слишком уверена в себе, — сказал он наконец.

— Я поела, — невинно ответила. — Это меня бодрит.

— Не сомневаюсь.

Он поднялся первым. Обошёл стол. Остановился рядом. И, протягивая мне руку, сказал уже тише:

— Пойдём. Ты устала больше, чем хочешь признать.

Я посмотрела на его ладонь. Потом на него. Потом снова на ладонь. И вложила пальцы в его руку.

Он помог мне подняться без