Мой муж меня не заказывал - Лизирин

— Здесь слишком много имён, — пробормотала я.

— Поэтому и нужен критерий, — отозвался Дион. — Кто из них мог стоять ближе к офицерам, не будучи одним из них?

— Кто достаточно свой, чтобы не выбиваться, и достаточно неформальный, чтобы болтаться не у основной группы, а ближе к краю зала, — добавила я.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Неплохо.

— Даже не знаю, радоваться или обидеться, что это для тебя уже комплимент.

— Это и есть комплимент.

— Боже. Какая бедность эмоционального спектра.

Грегор кашлянул. Очень тихо. Но это всё равно было почти событием. Я тут же подняла голову.

— У вас есть мысль, — сказала я.

Он выдержал мой взгляд.

— У меня есть наблюдение.

— Вот! — я ткнула пальцем в его сторону. — Именно за это я вас и терроризирую. Говорите.

— Люди, которые держатся рядом с военными, но не принадлежат к ним напрямую, обычно либо работают с советом, либо занимаются снабжением, арсеналами и внешними закупками, — сказал он.

Я перевела взгляд на Диона.

— Уже уже что-то.

— Да, — кивнул он. — И это сужает круг.

— Видишь, — сказала я. — Я же говорила, что с ним весело.

Грегор посмотрел на меня так, будто это была самая досадная интерпретация его участия, которую он только мог себе представить.

— Миледи, — произнёс он сухо, — если бы вы использовали слово «весело» в отношении чего угодно реже, жизнь у многих людей здесь стала бы проще.

— Но скучнее, — заметила я.

— И всё же проще.

— Неубедительно.

Дион тихо усмехнулся. Едва слышно.

И мне вдруг стало так абсурдно приятно от этой почти несуществующей реакции, что я даже решила не комментировать. Почти.

— Не знала, что ты умеешь издавать такие звуки, — сказала я всё-таки.

— Это была ошибка.

— Ещё одна дата для записи.

Работа продолжалась.

Мы перебирали список, отсекали тех, кто не подходил по возрасту, статусу, кругу движения по залу. Я восстанавливала в памяти позу, линию плеч, то, как мужчина держал бокал, как поворачивал голову, как с ним разговаривали другие. Дион ловил детали на лету и тут же раскладывал их по логике. Грегор добавлял то, чего не могли знать мы: кто из приглашённых с кем обычно держится, кто работает ближе к снабжению, кто связан с офицерским кругом не напрямую.

И в какой-то момент я поймала себя на странном, почти тёплом ощущении.

Мне здесь было… нормально.

Не уютно в смысле «всё хорошо». Нет. Но правильно.

Я сидела в доме, который уже не казался мне чужим. Спорила с мужчиной, который всё ещё бесил меня до скрежета зубов, но уже не был просто навязанным мужем из неудачной шутки судьбы. Работала с дворецким, которого упорно пыталась растормошить и, кажется, постепенно в этом преуспевала. И даже кот, растянувшийся на подоконнике, уже не выглядел как странное приложение к моей новой жизни — он был её частью, такой же естественной, как утренний свет на столе.

И только в этот момент я с коротким, почти неприятным удивлением поняла, что давно уже не думаю о прошлом мире как о чём-то, куда мне нужно вернуться. Не сравниваю. Не примеряю. Не перевожу.

Даже внутренние шутки стали другими. Я просто жила здесь.

Ты опять смотришь в пустоту, заметил Морр.

Я моргнула.

Я думаю.

Нет. Ты осознаёшь.

Дион поднял голову.

— У тебя такое лицо, будто ты только что придумала что-то важное.

Я посмотрела на него.

— Не про пуговицу.

— Тогда потом.

— Потом, — согласилась я.

Он, к моему удивлению, не стал настаивать. И вот это было новым. Он слушал.

Не идеально. Не мягко. Но уже без той привычки сразу давить своим пониманием сверху.

— Значит, — сказала я, возвращаясь к списку, — либо это кто-то из тех, кто связан с поставками, либо человек, который достаточно часто бывает рядом с ними и может позволить себе одеваться в том же круге мастеров.

— Да, — кивнул Дион. — И это уже не «кто угодно».

— Как приятно, — вздохнула я. — Мы медленно движемся от «кто угодно хочет меня убить» к «ограниченный список людей хочет меня убить».

— Не драматизируй.

— Я? — я посмотрела на него. — Это ты вчера едва не начал метить территорию посреди приёма.

Грегор застыл. Потом очень осторожно опустил взгляд в бумаги, как человек, который решил, что именно в этот момент лучше быть не человеком, а предметом мебели.

Дион медленно поднял на меня глаза.

— Ты серьёзно решила вспомнить об этом сейчас?

— Конечно. Когда ещё? Это же слишком хорошая сцена, чтобы просто её потерять.

— Я не метил территорию.

— О, прости, — я склонила голову. — Ты просто с аристократической вежливостью объяснял миру, что меня руками лучше не трогать.

Он очень медленно выдохнул.

— Иногда я забываю, что ты всё превращаешь в комедию.

— А я иногда забываю, что ты всё превращаешь в повод для внутреннего кризиса.

На секунду повисла тишина. Потом Морр мысленно произнёс с тем наслаждением, которое он и не пытался скрывать:

Вот за это я вас обоих и терплю.

Никто тебя не спрашивал, отозвалась я.

Это не мешает мне быть правым.

И, что хуже всего, он был прав. Потому что в этой сцене было всё: работа, нервы, привычные уколы, смешные побочные реакции Грегора и то странное, всё ещё новое ощущение, что мы с Дионом уже не просто сталкиваемся.

Мы начинаем двигаться в одну сторону. Споря, раздражая друг друга, упираясь — но всё же вместе.

Глава 27

Глава 27

Идея выйти в город, разумеется, не понравилась Диону.

Я даже не сомневалась, что не понравится. Собственно, если бы он вдруг без спора согласился, я бы насторожилась куда сильнее, чем от любой слежки, письма с угрозой или подозрительной пуговицы. Мужчина, который сначала запрещает, потом злится, потом соглашается так, будто делает великое одолжение миру, был хотя бы узнаваемым. А вот Дион, который внезапно стал бы покладистым, выглядел бы уже как часть заговора.

Утро в его кабинете начиналось красиво.

С того, что я закончила рассказывать, как именно выглядел человек с похожей пуговицей, а он, как и следовало ожидать, на несколько долгих секунд ушёл в себя, в расчёты, в привычную свою внутреннюю систему, где у каждого факта должно быть место, вес и направление. Я уже успела сделать пару глотков чая,