Мой муж меня не заказывал - Лизирин

что особенно радовало, мы не ворвались в первую же дверь с видом «показывайте все пуговицы, мы тут расследование ведём». Нет. Дион шёл по улице слишком уверенно для случайного человека, но слишком осторожно для того, кто рассчитывает на удачу. Он не просто искал мастерскую. Он искал нужную руку, нужный тип работы, нужный уровень.

Сначала мы остановились у ювелирной лавки, где старик с такой кислой физиономией посмотрел на Диона, что я почти восхитилась его мужеством. Потом у мастерской, где делали застёжки и пряжки — слишком грубо, не то. Потом ещё у одной, где женщина с умными серыми глазами покачала головой и сказала, что такой работы она не берёт, потому что её клиенты предпочитают не носить на рукавах цену небольшого дома.

— Она мне нравится, — заметила я, когда мы вышли.

— Она умная, — отозвался Дион.

— А ещё у неё было лицо человека, который знает все сплетни.

— Тебя это восхищает?

— Меня это вдохновляет.

Мы шли дальше, и чем глубже уходили в ремесленный квартал, тем сильнее мне нравился этот выход. Не как прогулка — нет, — а как ощущение, что мы наконец не ждём, пока мир придёт к нам с очередной угрозой, а сами идём к нему.

Грегор, всё ещё несущий Морра, заслуживал отдельной песни.

Потому что Морр за это время окончательно обнаглел, устроился так основательно, будто с рождения только и мечтал ездить по городу на руках у самого сухого человека в доме, и временами поворачивал голову ко мне с таким видом, будто требовал признать его победу официально.

— Вам точно удобно? — спросила я у Грегора уже в третий раз.

Он посмотрел на меня без малейшей надежды на спасение.

— Нет, миледи.

— Но вы держитесь достойно.

— Это единственное, что мне осталось.

Даже Дион на этот раз не удержался и едва заметно усмехнулся. Клянусь, я это видела. И ради таких моментов стоило жить.

— Вот видите, — сказала я Грегору. — Вы приносите радость в дом. Даже милорд почти улыбается.

— Я ничего не слышал, — сухо ответил он.

— И правильно. Не портите статистику.

Наконец мы вышли к мастерской, которая, в отличие от предыдущих, не пыталась бросаться в глаза. Не вывеской, не отделкой, не товаром на витрине. Небольшая, тёмная, с узкими окнами и дверью, на которой не было ничего лишнего, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть работа, сделанная для людей, предпочитающих не светить источник своих дорогих привычек.

Дион остановился. Я — рядом. Морр, как я сразу поняла по изменившемуся вниманию его взгляда, тоже.

Вот теперь действительно становится интересно, сказал он мне мысленно.

Я положила пальцы на складку плаща у локтя Диона, скорее чтобы проверить собственное терпение, чем из необходимости.

Он коротко посмотрел вниз, на мою руку, потом снова на дверь.

— Готова? — спросил он.

Я улыбнулась.

— С тобой? Никогда. Но это, как ты уже понял, меня не останавливает.

И вот тогда мы вошли.

Глава 28

Глава 28

Внутри мастерская оказалась именно такой, какой и должна была быть у человека, чья работа начинается там, где заканчивается обычная торговля и начинается то, за что платят не только деньгами, но и молчанием.

Никакой показной роскоши.

Никакой витрины, усыпанной блестящими безделушками для тех, кто хочет, чтобы их заметили из другого конца улицы.

Здесь всё было устроено иначе. Узкие окна пропускали свет скупо, будто тоже не любили лишней откровенности. На длинном столе лежали инструменты, от вида которых я, человек, ни разу в жизни не шивший ничего сложнее собственной легенды, ощутила странное уважение: тонкие щипцы, иглы, крючки, коробочки с креплениями, металлические заготовки, куски ткани, мерные шнуры и маленькие, почти ювелирные формы, в которых, как я сразу поняла, и рождались те самые вещи, на которые потом смотрят и говорят: «дорого».

Пахло тут не просто металлом. Пахло горячей пылью, старым воском, маслом, нагретой медью и чем-то острым, химическим, знакомым даже тем, кто никогда не был ремесленником. Это был запах работы, которой занимаются не ради вдохновения, а ради точности.

Мужчина, стоявший у стола, поднял голову не сразу.

Сначала закончил движение рукой, осторожно убрав в сторону какую-то мелкую деталь, потом протёр пальцы о кусок ткани и только после этого перевёл взгляд на нас.

На меня. На Диона. На Грегора.

На Морра, который, разумеется, всё ещё возлежал у него на руках с таким видом, будто это не Грегор держит кота, а кот великодушно позволяет человеку нести его по миру.

И вот тут я сразу увидела: этот человек не дурак.

Не потому, что испугался. Потому что не стал делать вид, будто не узнал, с кем имеет дело.

Он не побледнел. Не заискивал.

Но плечи его стали чуть жёстче, взгляд осторожнее, а голос, когда он наконец заговорил, — более выверенным.

— Милорд де Кассель, — произнёс он, чуть кланяясь. — Не ожидал видеть вас здесь.

— Надеюсь, это не испортило вам день, — отозвалась я раньше, чем успел Дион.

Мастер перевёл взгляд на меня.

Всего на секунду, но этого хватило, чтобы я поняла: он знает, кто я, или, по крайней мере, понимает, что перед ним не просто чья-то жена, решившая развлечься среди пуговиц и замков.

— Это зависит от цели вашего визита, миледи, — осторожно сказал он.

Умный человек, мысленно заметил Морр. Ни «чем обязан», ни «что вам угодно». Сразу оставляет себе пространство для побега.

Ты его уже любишь?

Я уважаю профессиональный страх.

Дион тем временем подошёл ближе, и всё в мастерской тут же стало как будто чуть теснее. Это вообще был его особый дар: входить в помещение так, что даже стены начинали чувствовать себя ответственными.

Он не повышал голос, не делал резких движений, не давил внешне, но хватало одного взгляда, чтобы у большинства людей начиналась внутренняя ревизия грехов.

— Нам нужна информация, — сказал он.

Не «мы хотели бы». Не «если это возможно».

И мастер, конечно, уловил это с полуслова.

— Если я могу помочь, милорд.

— Вы можете, — ответил Дион.

Я тем временем подошла к столу и положила на дерево ту самую пуговицу.

Маленькая вещь. Нелепо маленькая для того количества неприятностей, которое вокруг неё уже успело собраться.

Мастер посмотрел на неё. И вот здесь началось действительно интересное.

Он не дёрнулся. Не ахнул. Не уронил лицо в испуг.

Но рука, которой он потянулся к пуговице, замедлилась. И если бы я сама не искала именно такую реакцию, могла бы её пропустить. А я искала. И поэтому увидела