Мой муж меня не заказывал - Лизирин

всё: и эту паузу, и чуть сжатые губы, и то, как он не сразу поднял её, будто уже в эту секунду понял, что ответ, который от него ждут, будет неприятным.

— Вы её узнаёте, — сказала я.

Не спросила. Сказала. Он поднял на меня взгляд. Потом — на Диона. И только после этого всё-таки взял пуговицу в руки.

— Я узнаю работу, — ответил он.

— Уже лучше, — кивнула я. — Значит, зря мы не пришли сюда вчера.

Вчера вы были заняты тем, что бесили друг друга, лениво заметил Морр.

Очень вовремя.

Я стараюсь.

Дион не отвёл взгляда от мастера.

— Кто заказывал?

Вот здесь человек перед нами допустил маленькую, но очень человеческую ошибку: он слишком быстро покачал головой.

Не потому, что хотел соврать. Потому что испугался сказать лишнее раньше, чем оценит, насколько безопасно вообще говорить.

— Я не храню имён, милорд, — ответил он.

Я тихо выдохнула.

— Какая восхитительная неправда.

Мастер снова перевёл взгляд на меня, и на этот раз в нём появилось лёгкое, почти раздражённое напряжение, как у человека, который предпочёл бы иметь дело с одним опасным собеседником, а не с опасным собеседником и женщиной, которая умеет слушать слишком внимательно.

— Миледи, — сказал он, — в моей работе молчание — часть ремесла.

— А в моей работе выживание — часть характера, — ответила я. — Так что давайте не будем соревноваться в красивых формулировках и перейдём к тому месту, где вы всё-таки говорите полезное.

Дион очень коротко посмотрел на меня. Не с упрёком.

С тем самым знакомым выражением, в котором было что-то вроде: ты делаешь это раздражающе эффективно.

Я решила расценивать это как комплимент.

Мастер положил пуговицу обратно на стол, но пальцы с неё не убрал, словно она всё ещё давала ему время подумать.

— Это был не единичный заказ, — произнёс он наконец.

Тишина в мастерской стала плотнее.

Грегор, который до этого стоял с выражением полного отсутствия личности, чуть заметно изменил положение плеч. Даже Морр, кажется, насторожился, хотя внешне продолжал изображать кота, который просто наслаждается транспортировкой.

— Продолжайте, — сказал Дион.

Мастер сглотнул, и только сейчас я увидела, насколько ему не нравится всё происходящее. Не истерически. По-настоящему, по-взрослому не нравится — как человеку, который понимает, что одно неверное слово может сделать его либо полезным, либо мёртвым.

— Похожие вещи заказывали… партиями, — сказал он. — Не раз. И не для одного камзола.

Я опёрлась ладонью о край стола.

— Насколько «не для одного»?

Он бросил на меня взгляд.

— В первый раз — два десятка. Потом ещё. Не сразу, но через время. С небольшими изменениями по внутреннему рисунку и креплению.

Я почувствовала, как внутри что-то щёлкнуло. Не озарение.

Скорее тот самый холодный, неприятный момент, когда догадка перестаёт быть догадкой и начинает складываться в форму.

— Два десятка, — медленно повторила я. — Это не компания за вином. Это уже хор, клуб по интересам или секта.

Губы Диона едва заметно дёрнулись.

— Твои формулировки отвратительны.

— Зато точны.

Я посмотрела на мастера.

— Зачем такие изменения?

Он пожал плечами, но движение вышло слишком напряжённым, чтобы казаться равнодушным.

— Для различения, полагаю. Внешне почти одинаковые, но для тех, кто знает, — нет. Одни чуть тяжелее. У других другой внутренний паз. Снаружи вы не поймёте, если не сравнивать в руках.

— То есть, — сказала я медленно, уже складывая картину вслух, — одинаковая форма для опознавания «своих», но мелкие отличия внутри для разделения между ними. Кто-то вроде внутреннего деления. Старшие. Младшие. Ближний круг. Что-то в этом роде.

Мастер ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любого подтверждения. Дион перевёл взгляд на пуговицу.

— Это организация, — сказал он.

Не вопрос. Факт. Я медленно кивнула.

— И не маленькая. Один человек не заказывает два десятка одинаковых дорогих пуговиц с вариациями для собственного удовольствия, если только у него нет очень странных пристрастий к гардеробу.

— Или привычки менять одежду каждый час, — сухо добавил Дион.

— Тогда он всё равно был бы психически интереснее, чем мне хотелось бы.

Грегор, к моему огромному удовольствию, почти неуловимо вздохнул.

Морр тут же мысленно прокомментировал:

Он начинает уставать от тебя красивее, чем раньше.

Это наш совместный рост.

Дион тем временем уже работал.

Я прямо видела, как в нём щёлкает этот внутренний механизм, когда личное, раздражённое, уязвлённое отходит на второй план и на первый выходит человек, который привык собирать опасные вещи по кускам.

— Когда был первый заказ? — спросил он.

Мастер нахмурился.

— Точно не скажу. Несколько лет назад. Потом повторения.

Не одинаковыми промежутками. Но регулярно.

— Оплачивали кто?

Вот тут мужчина впервые замялся по-настоящему. Я почувствовала это ещё до ответа.

— Наличными, — сказал он.

— Конечно, — вздохнула я. — А то я уже начала надеяться на гениального злодея, переводящего деньги через дворцовую канцелярию.

Мастер, против воли, метнул на меня быстрый взгляд, в котором мелькнуло что-то вроде усталого уважения.

Ничего, милый. Я тоже уже устала от аккуратных людей.

— Кто приходил за заказом? — продолжил Дион.

— Не всегда один и тот же. Но… — он замолчал.

— Но? — мягко подтолкнула я.

Он не сразу решился.

— Всегда из одного круга, — сказал он тихо. — По осанке. По речи. По тканям. Они могли менять лица, но не привычку двигаться так, будто весь остальной мир создан, чтобы уступать дорогу.

Я едва не хмыкнула.

— Смотри-ка, почти как ты.

Дион даже не удостоил меня взглядом.

— И вы никому не сообщили.

Это прозвучало не как обвинение. Как диагноз. Мастер опустил глаза на стол.

— О таких заказах не сообщают, милорд. О них либо молчат, либо долго не живут.

И вот это уже было по-настоящему полезно. Потому что страх, наконец, перестал быть общим фоном и обрёл очертания.

Я смотрела на этого человека и понимала: он не герой, не трус и не тайный союзник. Он просто ремесленник, которому не повезло оказаться между деньгами, властью и чужими секретами. И вот такие люди обычно знают куда больше, чем хотят.

— Хорошо, — сказала я. — Значит, у нас есть организация. Не один человек, не пара заговорщиков, а группа. С внутренней системой различий. С кругом людей, уверенно чувствующих себя при дворе. С доступом к деньгам, осторожностью и привычкой не светиться.