Мой муж меня не заказывал - Лизирин

Нет.

Да.

Не смей.

Ты слишком давно живёшь без должного оформления.

Я хищник, а не подушка с бубенцом.

Как скажешь, кивнула я, а потом взяла самый чудовищно прекрасный ошейник из всех возможных: чёрный бархат, тонкий серебристый замочек и маленькая круглая подвеска, которая при движении давала не звон, а едва слышный металлический шорох.

Я тебя предам, сказал Морр.

Ты и так предаёшь меня ежедневно своим характером.

Я, не давая ему времени устроить драму мирового уровня, застегнула ошейник у него на шее. Морр замер. Потом очень медленно повернул ко мне голову и посмотрел так, как смотрят существа, которые намерены мстить красиво и с фантазией.

Это оскорбление.

Это стиль.

Это унижение.

Это аксессуар.

Хозяйка лавки, кажется, едва удержалась, чтобы не рассмеяться в открытую.

— Ему очень идёт, — сказала она.

— Благодарю, — отозвалась я. — У него тяжёлый характер, но хорошая шея.

Даже Грегор на этот раз явно не был уверен, что способен сохранить прежнее лицо. Я, конечно, не могла этим не воспользоваться.

— Ну и раз уж мы сегодня окончательно превратили рабочий выход в личную катастрофу, — сказала я, продолжая обход, — нужно взять что-нибудь Норе и Тарну.

Для Норы я выбрала тонкую тёмно-зелёную ленту для волос, красивую, но без кричащей роскоши, и маленький флакон духов с запахом мяты, яблока и чего-то прозрачного, почти утреннего. Для Тарна — аккуратный садовый нож с резной деревянной ручкой и крошечный мешочек редких семян, который хозяйка преподнесла мне с таким выражением, будто вручала не товар, а личное обещание весны.

— Ты слишком быстро вписалась в местную жизнь, — заметил Дион, когда я складывала покупки.

Я подняла на него глаза.

— Это обвинение?

— Наблюдение.

— Мне нравится, когда ты наблюдаешь вещи, которые вообще-то хорошие.

— Не привыкай.

— Поздно.

Он вздохнул и забрал часть свёртков прежде, чем я успела возразить.

Ничего не сказал. Просто сделал это так естественно, что ругаться было уже глупо.

И, что хуже всего, — приятно.

Глава 30

Глава 30

Чайная, куда я затащила их после лавки, оказалась тихой, тёплой и уютной ровно настолько, чтобы даже Дион перестал выглядеть как человек, которого привели в логово моральной деградации. Низкие столики, запах трав и выпечки, гул не громких, а убаюкивающих разговоров и хозяйка, которая, увидев нас, не испугалась, а только оценивающе прищурилась, словно сразу определила: эта компания либо оставит хорошие чаевые, либо великолепную историю.

Мы заняли стол у окна.

Морр, которого я всё-таки забрала у Грегора — не из жалости, нет, просто из чувства меры, — устроился рядом на мягкой скамье с выражением оскорблённого достоинства.

Не дуйся, сказала я мысленно.

Я не дуюсь. Я формирую легенду о насилии над редкими животными.

Ты редкое бедствие.

И всё же.

Чай принесли быстро: крепкий тёмный для Диона, травяной для меня, какой-то особенно строгий, без сладости и излишеств, для Грегора, а к нему — пирог с ягодами, тёплые булочки, тонко нарезанный сыр и яблоки в мёде.

Я откусила булочку и почти закрыла глаза от удовольствия.

— Если хочешь, я могу заказать ещё дюжину и смотреть, как ты пытаешься сохранить лицо, — сказал Дион.

Я открыла глаза.

— Ты сейчас очень опасно близко подошёл к тому, чтобы стать приятным человеком.

— Это единичный случай.

— Очень надеюсь. Я ещё не готова к таким потрясениям.

Пауза, в которой мы оба сделали вид, будто заняты едой, была короткой, но насыщенной. После города, после лавки, после того, как он молча взял мои свёртки, а я почему-то не стала спорить, это молчание ощущалось уже не как натянутость, а как что-то куда более коварное — привычка.

И это мне нравилось подозрительно сильно.

— Итак, — сказала я, вернув чашку на блюдце, — у нас есть группа хорошо одетых любителей тайного членства, и меня это по-прежнему раздражает.

— Уже «раздражает»? — заметил Дион. — В мастерской твои формулировки были ярче.

— В мастерской было меньше чая и больше драматического освещения. Не отвлекайся.

Он слегка склонил голову, принимая эту милость.

— Хорошо. Итак?

— Итак, — повторила я, — если у нас действительно не один человек, а организация, то выходит, что искать нам нужно не просто имя, а структуру. И вот тут мне особенно не нравится вопрос, который ты так деликатно оставил висеть в воздухе.

— Почему именно ты, — сказал он.

Я кивнула.

— Да. Потому что, согласись, если кто-то собирает кружок по интересам с дорогими пуговицами, аккуратными различиями внутри и привычкой к двору, то это уже не про «Изель всем надоела».

— Это было бы слишком обидно просто, — сухо заметил он.

— Именно. А я, знаешь ли, хочу, чтобы в моей потенциальной гибели было хотя бы приличное обоснование.

Грегор очень тихо вдохнул. Я повернулась к нему.

— Вы тоже можете говорить, если у вас есть мысли. Мы вас сюда не как декорацию привели.

— Иногда, миледи, я начинаю в этом сомневаться, — сказал он.

— Это из-за ворона?

— Это из-за всего.

Я улыбнулась.

— Прекрасно. Значит, вы уже часть команды.

Он замолчал на секунду, как будто обдумывал степень своей обречённости, а потом всё-таки произнёс:

— Если дело не в леди Изель как таковой, а в чём-то, что связано с её положением, телом, именем или браком, тогда вопрос «почему именно она» действительно важнее, чем «кто был в рукаве у окна».

Я облокотилась на стол.

— Вот. Уже лучше. Спасибо.

Дион бросил на меня взгляд.

— Ты не умеешь разговаривать с людьми без ощущения, что слегка над ними издеваешься?

— Нет, — честно ответила я. — Но, как ни странно, они всё равно остаются рядом.

— Возможно, потому что у них нет выбора.

— У тебя тоже нет?

Он замолчал.

И на секунду в тёплой чайной, среди булочек, мёда и чужих спокойных голосов, между нами вдруг возникло нечто совершенно неуместное — короткий, слишком прямой взгляд, в котором было больше, чем хотелось бы разбирать при свидетелях.

Я первой отвела глаза. Очень разумно. Очень зрело.

Потом взяла чашку, чтобы занять руки.

— Значит, — сказала я, возвращая разговор к расследованию, пока он не пошёл в ту сторону, где моя язвительность рисковала дать сбой, — у нас всё ещё два пути. Первый — тот мужчина с приёма. Если