Тень служанки - Лорд Дансени

по тропинке, которая вилась по холму за пределами леса, и гнал перед собою осла, нагруженного всяческой зеленью на продажу. Если Рамон-Алонсо помешкает с выполнением своего рыцарского слова еще немного, прохожий того гляди заметит, что у старухи нет тени.

Юноша вздохнул в последний раз.

– Встань, пожалуйста, – попросил он. И в свою очередь вскочил на ноги.

Старуха поднялась, не говоря ни слова, и послушно осталась стоять как велено: ее смятение сменилось безмятежным спокойствием – вот так же спокойна заледеневшая гладь горного озера в разгар зимних бурь. Рамон-Алонсо поднес к Анемоне тень и опустился на колени в траву у ее ног. Расстилая тень на земле, он повернулся к служанке спиной, чтобы в последний раз полюбоваться на силуэт, который так полюбил, прежде чем он превратится в тень, отбрасываемую одряхлевшей плотью, жертвой неумолимого времени. Юноша знал: эти последние мгновения не сулят ничего, кроме боли, и лучше было бы повернуться лицом к служанке и посмотреть, так сказать, времени в лицо. Однако ж он не сводил взгляда с тени. Вот тень прилепилась к самым пяткам старухи. Сдвинулась немного левее, выровнявшись по солнцу; очертания складок одежды чуть дрогнули. Но Рамон-Алонсо неотрывно смотрел только на очаровательную головку, чтобы напоследок налюбоваться кудрями. А кудри – вот они, никуда не делись, они все так же задорно вились; и все так же удивленно приоткрывались губы. Юноша стоял на коленях, молча, недвижно – так пророк коленопреклоненно внемлет откровению, слова которого затихают вдали. А тень до сих пор не приняла форму той старческой плоти, которая ее отбрасывала.

И тут у Рамона-Алонсо за спиной раздался нежный смех, и переливы его – если, конечно, в переливах есть какой-то смысл, а беззаботная веселость обладает даром речи – были сродни перезвону ручьев, к которым внезапно нагрянула весна, вприпрыжку сбежав вниз по альпийским долинам, пока еще неведомо для фиалок, и освободила шумливые потоки от многомесячных льдов. И отозвалась тень, юная тень с удивленно приоткрытыми губами. Тень той, что смеялась, весело встряхивая кудрями.

Рамон-Алонсо завороженно глядел прямо перед собою, как глядят заплутавшие мореходы на паруса; он видел, как задорные кудряшки взлетают вверх-вниз, как сомкнулись полуоткрытые губы. Юноша все еще ждал и страшился перемены; а никакой перемены так и не наступало. И захлестнуло юношу изумление еще более великое, нежели даже его неизбывное горе. Как такое может быть? Как иссохшая, одряхлевшая плоть может отбрасывать такую тень? И снова послышался тихий смех.

Только тогда юноша оглянулся и увидел ее – увидел сущность, отбрасывающую такую тень; увидел юную девушку, которую полюбил; тень оказалась сильнее чародейского дара. Постылое бессмертие сгинуло; разрушительное действие годов, умноженных магией, тоже сошло на нет; морщины и жидкие, вислые пряди исчезли при соприкосновении с тенью, ибо хоть она и слабее всех материальных предметов, однако ж среди духовных субстанций и всех тех сущностей, что с ними воюют, тень, в силу того, что она имеет зримую форму, считается почти материей, и она оказалась сильнее магии. В обмен на свою тень Анемона получила магические годы, но теперь тень вернулась, и пагубная сделка оказалась расторгнута, и последствия всех этих темных лет развеялись при внезапном соприкосновении с реальностью; ибо тень была реальна и заняла свое законное место в повседневной действительности, а магия призывала себе на помощь не более чем иллюзорные силы.

Рамон-Алонсо немало подивился при виде того, как материя обрела форму тени, ведь он так привык к увядшим, одряхлевшим чертам служанки, которыми наделили ее магические годы, что полагал, будто это и есть ее истинное обличье. Но в истинном своем обличье синеглазая Анемона мягко смеялась его изумлению – смеялась в лучах солнца, и весело подпрыгивали ее золотые кудряшки. Один лишь грустный взгляд устремила она на свою прелестную юную тень, и смех девушки умолк, а затем синие глаза вновь обратились к Рамону-Алонсо, и Анемона опять заулыбалась.

– Ну что? – спросила она.

– Ты знала? – Таковы были первые слова юноши к ней.

– Знала, – кивнула она.

– Но как?

– Я долго прожила в окружении магии, – удрученно отозвалась она.

– Неужто магия может вот так проявляться и исчезать? – удивился Рамон-Алонсо.

– Уж такова ее суть, – подтвердила девушка.

А Рамон-Алонсо все еще не мог поверить глазам своим.

– Сделка расторгнута, – объясняла Анемона, – тень моя вернулась ко мне.

– Но выходит, не тело твое отбрасывает тень, а твоя тень как бы отображает тело, – потрясенно промолвил юноша.

– То, прежнее тело было просто-напросто иллюзией, – сказала она.

– Но ты? Где была ты? – недоумевал юноша.

– Оно не было моим истинным «я», – медленно произнесла Анемона.

Рамон-Алонсо принялся было расспрашивать ее об этаком диве, но Анемона отвечала все медленнее, устало путаясь в словах и сбиваясь с мыслей. Она уже начинала забывать.

Мрачный дом, чародей, пагубная сделка, длинные-предлинные коридоры и угроза для спасения души – все это погружалось в забвение следом за жидкими лохмами волос и глубокими длинными морщинами. Попытки вспомнить давались Анемоне все труднее, и вскоре вниманием ее завладели цветы, и блестящие травинки, и бабочки, и девичьи причуды, и понял Рамон-Алонсо, что больше ничего не сумеет у нее узнать о сути иллюзий и, вероятно, так никогда и не поймет, какой властью обладают тени среди бесформенных незримых сил, таких как магия. А пока ее воспоминания о магии меркли, затухал и его собственный интерес к иллюзорным сущностям, ведь юноша обрел одну-единственную истинную иллюзию; и в свете любви все прочие иллюзии для него тускнели и угасали – да и материальные сущности тоже выпадали из поля зрения, если на то пошло, ведь погонщик с осликом, нагруженным зеленью на продажу, как раз прошагали мимо, но ни Анемона, ни Рамон-Алонсо никого и ничего не заметили – ни прохожего, ни осла, ни поклажи, и хотя и ответили на приветствие погонщика, но сами не отдавали себе в том отчета. В мерцающей дымке, сотканной из золотого солнечного света и бессчетных грез, что двигалась вместе с ними и отгораживала их от того, что мы называем окружающим миром, эти двое неспешно уходили все дальше от опушки леса.

Глава XXVII

Ведьма из страны по ту сторону восходящей луны

Чем дальше Рамон-Алонсо с Анемоной уходили от лесной опушки, тем быстрее таяла память о ведрах, и старости, и чародейском жилище, а сама Анемона казалась словно бы моложе, чем даже ее личико в ореоле золотых кудряшек – личико семнадцатилетней девушки. Она то и дело оглядывалась на свою тень, проверяя, на месте ли та, с подсказки какого-то темного воспоминания,