Тень служанки - Лорд Дансени

о соседе, и Гульваресу ныне отводилась главная роль во всем этом деле; да, отец ей всенепременно обрадуется, твердил юноша. Но вопрос Анемоны вернул его обратно на грешную землю за пределами воздушных замков. До Арагоны было уже рукой подать; ее стены сияли под полуденным солнцем, да только не тем светом, что изливается от счастливых грез. Теперь следовало составить план. Куда направить шаги свои? Сперва в Арагону, заявила Анемона. А затем в Башню, подхватил Рамон-Алонсо: они доберутся туда уже к вечеру. Но Анемона принялась упрашивать юношу задержаться на несколько дней в Арагоне – теперь, когда она вернулась в родную деревню из тумана бессчетных лет, который словно бы вздыбился стеной, непроницаемой для ее воспоминаний, хотя над ними всеми ярко блестели крыши древней Арагоны.

– Но в чьем же доме? – спросил Рамон-Алонсо.

Анемона не знала.

– Но у кого же в гостях?

Ей было все равно.

Арагона, Арагона – воспоминание о ней звенело в мыслях девушки подобно колоколам; она умоляла задержаться в деревне на несколько дней.

Тогда Рамон-Алонсо рассказал ей, что тамошние жители зорко высматривают пришлеца с нечистой тенью – после того, что случилось однажды вечером на холме. Поэтому, подходя к Арагоне, Рамон-Алонсо обнажил шпагу. Но Анемона коснулась его руки, сжимавшей клинок, и заставила убрать его в ножны.

– Не сейчас, – посоветовала она. – Давай войдем в деревню поздно вечером, когда удлинятся тени. Тогда все жители увидят, что тень твоя растет и ничем не хуже тени любого христианина. Даже лучше, не в пример лучше! Погляди, как ложится она на цветы! У кого еще есть такая тень? А ввечеру она станет такой красивой, темной и длинной – и кто посмеет отозваться о ней иначе, нежели с завистью?

Рамон-Алонсо посчитал такое решение весьма благоразумным: ему казалось, люди перестанут питать предубеждение к пришлецу из-за его короткой тени, как только своими глазами увидят, что на самом-то деле тень выросла. Он похвалил план Анемоны и сказал: подождем. Но предубеждения – штука стойкая, как им обоим суждено было убедиться не далее как тем же вечером.

Они расположились на солнечном склоне холма, коротая лучезарные часы за отрадной беседой. У них не было ни воды, ни снеди; ведь они сбежали из лесного дома второпях, ничего с собою не захватив. Но неподалеку обнаружилась гранатовая рощица; гранаты как раз созрели и замечательно утоляли и голод, и жажду. Рамон-Алонсо и Анемона, устроившись среди цветов, толковали о том и о сем до самого вечера. Но о чем именно вели они речь, никаких воспоминаний не сохранилось. Краем уха они слышали гудение пчел в высокой липе: стремительные насекомые проносились в золотом мареве туда и сюда внезапными серебряными росчерками; рядом отдыхали бабочки, замерев неподвижно во всем своем великолепии; ветерок со вздохом прилетал из Африки пошевелить древесную листву; где-то вдалеке дети перекликались друг с дружкой через зеленые поля; блескучие цветы упивались солнечным светом; Земля радостно приветствовала солнце, и разговоры были частью этой радости.

Но вот лучи стали падать наискось, и в поля прокрались тени – все больше появлялось их там, где до сих пор сиял только солнечный свет, и вот уже целые сонмы их собрались на холме и заполонили пейзаж больше, чем деревья и камни, так что стало казаться, будто Земля заселена главным образом тенями и изначально назначена им в удел. Тогда-то Рамон-Алонсо и Анемона, за которыми тянулись две длинные темные тени, рука об руку смело вошли в Арагону.

Их тотчас же заметили те, кто караулил и ждал. Затрезвонили колокола, из домов высыпали люди, поднялся крик, собралась толпа, и над встревоженным гулом снова и снова громко раздавалась одна-единственная фраза:

– Во имя Веры! Во имя Веры!

Рамон-Алонсо подошел ближе вместе с Анемоной, полагая, что при виде его длинной тени люди успокоятся, но те завопили громче:

– Это магия, магия! – Ибо, выбежав из домов своих в поисках фальшивой тени, они упрямо отказывались узнавать тень настоящую, пусть она и вытянулась там на земле у всех на виду.

И снова Рамон-Алонсо обнажил шпагу. Лезвие, не звякнув, покинуло ножны – тяжеловесное и потускнелое, не то что светлые клинки, блиставшие в толпе тут и там, ведь шпага эта затупилась и померкла, соприкоснувшись с молнией в руках Магистра. Но тут вперед выступила Анемона, и заслонила собою Рамона-Алонсо, и возвысила голос, заглушая колокольный перезвон и крики толпы «Во имя Веры!» – пока все не умолкли и не прислушались, оробев перед ее страстной запальчивостью.

– Никакая не магия, – воскликнула она, – никакой тут магии нет, это тень христианского юноши. Последите за ней, и вы увидите, как она растет – как росла с самого полудня. Смотрите, какая она красивая и соразмерная! Разве магия на такое способна? Найдется ли у кого-то из вас тень длиннее? Найдется ли такая же стройная и статная? Поглядите, как ласково укрыла она маргаритки! Я-то знаю, на что способна магия, – так вот, не на такое!

Воздев руку, выговаривала она толпе, и все смущенно молчали. Но вот в тишине раздался чей-то голос:

– Что это за чужачка?

И все, кто внимал девушке, поглядели на нее как-то странно и отметили про себя, сколько раз она произнесла слово «магия». Кто она такая? Наверное, тоже магии не чужда. И всех объял страх.

– Вот именно, – подхватил еще кто-то, и голос его прозвучал решительнее, чем у первого, – это что еще за чужачка?

Все уже подумали было, что этот голос, и вопросы, и взгляды утихомирили незнакомку. Но она сверкнула на них глазами и властно заговорила снова, не давая себя перебить:

– Чужачка? Это я-то – чужачка? Да я родом из Арагоны!

Один из стариков испытующе всмотрелся в нее – и медленно произнес:

– Ты не знаешь Арагоны.

– А вот и знаю, – возразила она, – знаю каждую улочку.

– Ну, разве что проезжую дорогу, – предположил старец, – и нашу знаменитую колокольню, но уж никак не мелкие улочки.

– Я знаю каждую улочку, – заявила Анемона.

– Говорить-то легко, – воскликнули в толпе.

– А давайте-ка послушаем ее побасенки, – предложил кто-то. – Пусть расскажет нам об этой своей Арагоне, которую якобы так хорошо знает.

Рамон-Алонсо, что все еще стоял за ее спиною со шпагой в руке, хотел было остановить их: он боялся, что Арагона, так хорошо знакомая девушке, осталась в далеком прошлом и что, рассказывая этим людям о самом дорогом и заветном, Анемона навлечет на себя лишь насмешки. Так что Рамон-Алонсо попытался унять поселян, но никто его не слушал: все, притворяясь, что Арагона – это какой-то