Тень служанки - Лорд Дансени

– Говоришь, ты бывала в Арагоне? Так расскажи, расскажи нам, что ты там видела!

Тогда Анемона взмахнула рукой, заставив всех умолкнуть, и тихо заговорила, и принялась рассказывать об Арагоне. Не о том, что уходит со смертью стариков или когда дети вырастают и покидают сады; нет, она рассказывала о том, что пребывает незыблемым или меняется медленно, даже сейчас, когда время обращается с деревнями куда суровее. Она рассказывала о тисах, и о старых могилах, и о петляющих проулках, прихотливые извивы которых никакой цели не преследуют, но и менять их никакой причины нет; рассказывала о том, где на окрестных полях отводится место под скирды сена; вспоминала старинные легенды об очертаниях холмов и вековые приметы, направляющие руку сеятеля. Тихо и проникновенно рассказывала она, и любовь к здешним полям звучала в каждой ее фразе – к полям, что все это время сияли перед ее внутренним взором сквозь серое уныние незапамятных лет. Она перечисляла поселянам их праотцев и называла затейливые имена, записанные выцветшими чернилами в древних свитках, сберегаемых в каждом доме, она знала, с кем их деды ходили рвать цветущий боярышник в первый день мая. Она рассказывала, а люди поневоле слушали, завороженные ее любовью к здешним полям. А когда отзвучало ее последнее слово, повествующее о некоем старом камне на холме, и стих последний отголосок ее рассказа, как мягко угасающая песня, над толпой поднялся изумленный гул. Молча стояла она, а приглушенный гул волнами прокатывался туда и сюда, то нарастая, то затихая. И тут раздался четкий и ясный голос:

– Да это ж ведьма, ее никто здесь не знает, она, верно, рассмотрела нашу деревню сверху, звездными ночами пролетая на метле из Страны По Ту Сторону Восходящей Луны.

– Да, точно, – подхватили остальные в благоговейном страхе, – она не иначе как из тамошних краев.

Поселяне, вытаращив глаза, в ужасе воззрились на Анемону, ведь тамошняя страна лежит не только за пределами вечного спасения, но даже приговоры Судного дня в ее границах не действуют, так что те, что имеют дело с волшбой и практикуют Черную Магию, безнаказанно расхаживают там на свободе – что за жуткое зрелище! Вот только надо успеть туда добраться, прежде чем помрешь; иначе будет слишком поздно.

– Нет, – покачала головой девушка, – я не из Страны По Ту Сторону Восходящей Луны.

– Тогда откуда ты? – не унимались люди.

– Из Арагоны, – повторила она.

– Из какого же дома? – встрял кто-то.

Она указала на дом, единственное оконце которого пламенело и вспыхивало в лучах заката; но сейчас его накрыла тень холма и кто-то зажег свечу и поставил ее на окно.

– Вот оттуда, – промолвила она. И ничего больше к тому не прибавила.

– Но дом пуст, – закричали люди.

– Он пустует вот уже многие годы, – добавил кто-то.

– А как же свеча? – переспросила она.

– Это такой древний обычай, – отвечали ей. – Тебе о нем знать неоткуда.

– В стародавние времена там жила одна девушка, – объяснил кто-то, – она ушла из дома и так и не вернулась.

– Но свеча? – не отступалась Анемона.

– Те, кто там жил, до самой своей смерти ставили свечу на окно, на случай, если она вернется, – докончил рассказчик.

– А потом? – спросила Анемона.

– Хозяева завещали все свои деньги на то, чтобы с закатом всегда зажигали свечу. Вся Арагона об этом знает! Деньги давно закончились, но обычай мы соблюдаем.

Да, когда-то ее здесь ждали. Анемона пригляделась к дому: кровля просела, дверей и окон нет – кроме одного-единственного окна… Всё так, как говорят люди: дом пуст – и пустует уже давно.

Люди примолкли, выжидая, что она станет делать. Рамон-Алонсо застыл рядом со шпагой в руке, готовый защитить девушку: но никто не шелохнулся.

Все просто стояли и смотрели, что будет. Но могла ли Анемона заявить во всеуслышание, что она – та самая девушка из легенды и она все-таки вернулась? Это же просто сказка, которую рассказывают зимним вечером: пока в очаге потрескивают поленья, усомниться в ней никто и не подумает. Но под открытым небом, когда край солнца еще виден над горизонтом, кто ей поверит? И как рассказать о бесконечно долгих беспросветных годах – ни словом не упомянув магию?

Долго, очень долго смотрела она на покосившийся домишко, а затем отвернулась и тронула Рамона-Алонсо за руку.

– Пойдем, – промолвила она.

И побрели они обратно к холму, и никто не стал их преследовать. Но на границе Арагоны выставили стражу, на случай если он или она захотят вернуться, дабы сбивать местных жителей с пути истинного при помощи магии.

Какое-то время Рамон-Алонсо молчал из сочувствия к ее горю. Но по мере того, как гул голосов затихал далеко позади, а негодующие обличения поселян на расстоянии звучали все невнятнее и безобиднее, и убедился юноша, что погони нет, он обернулся к Анемоне.

– Куда теперь? – спросил он.

– Не знаю, – вздохнула Анемона.

– Значит, ко мне, – порешил он.

При этих словах девушка улыбнулась: ибо они были что свечи, внесенные в темные покои. Прошлое сгинуло – но оставалось еще будущее. Она согласилась идти за Рамоном-Алонсо куда он захочет; так что он обогнул Арагону по широкой дуге и зашагал в сторону дома. Закат погас; вышла первая звезда и поглядела на них с высоты; на небо прокрадывались все новые ее товарки и наблюдали сверху за двумя путниками, пока те быстрым шагом спешили сквозь ночь.

Анемона по большей части молчала; она тревожилась о будущем. Что, если и оно рухнет так же, как прошлое? Что, если родители этого блестящего юноши откажутся признать ту, чей дом родной – трухлявые стены под просевшей крышей, а в кровле больше мха, чем соломы, и колосится овсюг?

Один лишь раз сказала она вслух о своих сомнениях, шагая по темной дороге. Рамон-Алонсо, все еще думая о Гульваресе, с уверенностью подтвердил, что его отец всенепременно ей обрадуется, и Анемоне зябко подумалось: такая несокрушимая убежденность граничит с безрассудством. Она-то ведь ничего не знала о мужиковатом скряге, которого сеньор Башни собирался взять в зятья.

Звезды, вышедшие на небо раньше прочих, едва завидев эту пару, потихоньку подманивали остальных, и вот уже все они сбежались на зов, и всю ночь напролет их сверкающие сонмы следили, как идут Рамон-Алонсо с Анемоной, пока ночной дозор не порастерял весь свой блеск и звезды не угасли.

В бледных утренних сумерках юноша заприметил наконец конек крыши над темной полосой леса. Он не стал говорить Анемоне, что это: юноше хотелось, чтобы Башня впервые открылась ее глазам с