Тень служанки - Лорд Дансени

неурочный час он уже успел открыть ларец и пересчитать все тени? Если да, то магу и впрямь все известно. Но если с утра пораньше он просто заглянул в кабинет, увидел платок и сразу же отправился искать Рамона-Алонсо, значит он только подозревает. Однако ж в подозрениях своих Магистр Магии зачастую был столь же прозорлив, как и смертные в своих расчетах. Такие мысли проносились в уме наших героев еще быстрее, чем сами они бежали по коридору.

Шаги чародея уже раздавались у них за спиною, все ближе и ближе, и тут старуха вдруг резко потянула Рамона-Алонсо куда-то в сторону: там, где от стены отошли две доски, беглецы протиснулись в зазор и забились в укромный закуток за панельной обшивкой. Вот уже много лет служанка знала про это потайное укрытие. Крысы, сырость, древоточцы и прочие слуги времени постепенно его расширили. Теперь там как раз хватало места для двоих. Они затаились за обшивкой, слыша, как шаги неуклонно приближаются; все это время Рамон-Алонсо крепко сжимал тень в руках, хотя она трепыхалась и рвалась к служанке. Старуха, несмотря на одышку, затаила дух; шаги раздались совсем рядом – и начали удаляться. Было понятно, что маг разыскивает беглецов, но, когда он прошел так близко, им подумалось, он еще не знает о том, что ларец был открыт. Ибо на ходу чародей вопрошающе бормотал себе под нос:

– Рамон-Алонсо? Рамон-Алонсо?

Служанка крепко стиснула запястье юноши и прислушалась: шаги чародея затихали вдали.

– Вот теперь пора, – внезапно объявила она.

Они опасливо встали – одна из досок все-таки скрипнула! – выбрались из своего закутка за трухлявой обшивкой и на цыпочках поспешили прочь; они услышали, как чародей повернул и зашагал по коридору назад – и вот тогда они со всех ног кинулись к входной двери.

Чародей ускорил шаг, но служанка и ученик успели добежать до порога и выскочить наружу еще до того, как его увидели, хотя то и дело оглядывались через плечо. Они поспешили прочь через чащу – не только того ради, чтобы скрыться от преследования, но и чтобы оказаться как можно дальше, прежде чем маг пустит в ход свои чары, ведь оба опасались: как только хозяин дома обнаружит, что они скрылись, он поднимется в свой зловещий кабинет, достанет из заговоренного сундука какое-нибудь могущественное колдовское оружие и обрушит его смертоносную силу на лес. И правы они были, что мчались, не чуя под собою ног, хотя они-то не знали, в отличие от тех, кто изучает науку магии, что сила любого заклятия и любых чар убывает пропорционально расстоянию.

Маг так и не поймал их ни с помощью оружия, ни с помощью заклинаний: они живыми и невредимыми пробежали через лес, и уже на опушке, в благодетельном солнечном свете, который больше чем все прочее, науке доныне известное, препятствует распространению чар, старуха обессиленно рухнула в траву.

Глава XXVI

Чудесное преображение

Беглецам казалось, что под животворящим солнцем они в безопасности. Рамон-Алонсо, сидя рядом со старой каргой, пока та пыталась отдышаться, с тоской смотрел на юную, нежную тень, которая, паче чаяния, оставалась в его руках до сих пор. Но пришло время с нею расстаться, ибо его престарелая спутница тени не имела, а молодой идальго поручился ей своим словом. Он отдаст прелестную тень, и она сморщится и усохнет, ибо тень и сущность должны быть сходны, как всему свету известно. Он отдаст тень – и на этом его любовная история, которой еще и трех часов нет, закончится навсегда. На его глазах этот профиль изменится и кудри поредеют до жидких лохм; он отведет старуху обратно в ее Арагону, а потом отправится в одиночестве куда глаза глядят и примкнет к горестному сообществу – наверняка такое где-то есть! – тех несчастных, кому довелось влюбиться в тень. А старуха между тем отдыхала – Рамон-Алонсо волен был еще немного полюбоваться ненаглядной тенью, средоточием всех своих юношеских мечтаний – мечтаний, которые, как он хорошо понимал, хотя юность обычно этого не сознает, вскоре все развеются в дым.

Ненадолго отрешившись от мрачных мыслей о своем собственном будущем, он задумался о будущем Анемоны. А что старуха станет делать, вернувшись в мир, который так далеко ушел вперед без нее? Ее родители, конечно же, умерли Бог весть когда. В Арагоне бедняжку никто не узнает. Ну и как ей там жить? Юноша обернулся к старой служанке и повторил то же самое предложение, с каким уже обращался к ней прежде.

– Если тебе прискучит Арагона… – начал он.

– Ах, Арагона, – перебила она, – как она может прискучить?

– Если тебе захочется местечка у теплого очага, и необременительной работы, и мелких удобств, мой отец охотно возьмет тебя к себе, – промолвил Рамон-Алонсо.

И снова улыбнулась она той странной улыбкой, что проглянула некогда среди старческих морщин, когда юноша в первый раз предложил служанке кров. Рамон-Алонсо собирался столько всего порассказать ей о своем родном доме: о том, как там уютно и сколько там чудесных укромных уголков и приветных комнат, и до чего там покойно и отрадно, и как служанка сможет прохаживаться там невозбранно, и никто ей слова дурного не скажет, и станет она неспешно обметать пыль со старых гобеленов, и отдыхать, когда вздумается, и трудиться в охотку, лишь ненамного опережая паука, что плетет себе свои сети, пока сквозь западные окна не хлынут алые закатные лучи; а тогда присядет она и станет наблюдать за лицами древних героев – как алеют и оживают они в закатном свете, и все гобелены пробуждаются в этот миг, ибо такова магия солнца. Нет, этого слова лучше не произносить; она ведь так устала от магии. Надо бы сказать «таково благословение солнца», ведь лучи его и впрямь благословляли бы ее старческое лицо ввечеру, в утешной тишине его отчего дома. Но все слова его смолкали перед этой загадочной улыбкой, и Рамон-Алонсо больше ничего к тому не прибавил.

– Тогда я провожу тебя в Арагону, – сказал он, помолчав.

– Как скажешь, – отозвалась она.

Юноша взять не мог в толк, почему Анемона так равнодушно говорит о своей обожаемой Арагоне, и улыбки ее тоже не понимал. А старуха между тем уже отдохнула; конец был близок; придется отдать ей тень. Юноша снова устремил взгляд на кудрявую девичью головку, на радостно приоткрытые губы и тонкий силуэт милой тени; затем поднял взгляд и понял, что конец не просто близок – он уже и настал. Ибо какой-то человек шел в их сторону