Тень служанки - Лорд Дансени

чудесами, как будто бы вызванными одной-единственной нотой из самых дальних пределов волшебного мира. Казалось, за гребнями холмов и по другую сторону густых кустов притаились создания Эльфландии и порождения фантазии – послушать, что за мелодию маг сыграет. Но он больше не играл. Так он привел меня в лесной дом.

Эх, в ту пору глаза мои были не то что сейчас, не как две тусклые дождевые лужицы; они сверкали огнем, они были того же оттенка, что озера под солнцем в летний день. У меня были мелкие белые зубки – да-да, у меня! И веселые золотые кудряшки – не то что эти лохмы, Господь мне свидетель! Ой, до чего ж я любила свои кудри! И фигура у меня была стройнее, прямая и гибкая как тростинка! А лицо… Эх, молодой человек, уж всяко не эти глубокие морщины да складки!

Рамон-Алонсо неуютно заерзал. Кто поверит в красоту, которую нельзя увидеть своими глазами? Иссохшая немощь заслуживает жалости, и юноша от всей души пожалел старуху. Но красота требует любви. А разве может он полюбить легенду о красоте, пустые россказни старухи? Рамону-Алонсо казалось, что лучше промолчать. Эти жалкие притязания не будили в нем сочувствия к злополучной служанке – напротив! Словам ведь не возродить ушедшую красоту. Юноша неловко потрепал дряхлую поломойку по морщинистой, с выступающими венами, руке, что безвольно покоилась на соломе.

– Да-да, конечно, – утешающе промолвил он. – Все течет, все меняется. Не сомневаюсь, ты когда-то была очень хороша собой.

Старуха вздохнула: он так ничего и не понял.

– Тогда-то все и случилось, – с нажимом произнесла она, и старые глаза ее внезапно вспыхнули, – тогда-то маг и забрал мою тень.

По этому взгляду и по этому голосу Рамон-Алонсо догадался, что ему сказали нечто очень важное, прежде чем осознал что бы то ни было еще. Он во все глаза воззрился на поломойку, она ему кивнула – но он по-прежнему ничего не понимал. И вдруг громко воскликнул:

– Тень красавицы!

И старуха закивала.

Минуты текли. В любой момент мог появиться тот, кого оба они так страшились. Рамон-Алонсо вскочил, побежал в кабинет, посвященный магии. И снова склонился над ларцом с тенями. И снова произнес заклинание. Замок открылся, и юноша отыскал тень служанки. Все остальные тени он запер в ларце, а прелестную юную тень бережно понес старухе-поломойке.

Несмотря на необходимость поторопиться, нес он тень медленно, ведь дружба и рыцарский обет требовали отдать тень старухе, а как только это произойдет, его любви придет конец. Ибо Рамон-Алонсо хорошо знал, что тень и сущность должны быть сходны и что старуха-поломойка никак не может отбрасывать тень стройной, прелестной девушки. По пути Рамон-Алонсо не сводил глаз с этого безмятежного профиля и разлетевшихся кудрей и шепотом с ними прощался. Ибо он полюбил эту тень с первого взгляда – как не любил доселе ни одну смертную девушку. Это была та самая первая любовь, над которой порою посмеиваются старцы, предрекая, что она пройдет. Но теперь, думал Рамон-Алонсо, она пройдет навсегда и заберет всю радость из его жизни, и останется лишь серое уныние. Юноша не задумывался ни о том, что любви этой всего-то час от роду; ни о том, что любовь его отдана всего-то навсего тени; он вообще ни о чем не задумывался. Его захлестнуло горе – глубокое, как доводы мудрейших старцев; и никакие доводы не могли облегчить эту тяжесть.

Еще совсем недавно он наметил себе будущее, в котором обойдет всю Испанию, неустанно разыскивая девушку, потерявшую тень; но теперь, когда девушки больше не было, будущее казалось пустым и беспросветным.

Рамон-Алонсо вошел в грязный закуток с метлами и тазами, где на охапке соломы сидела поломойка, и застыл на месте, не сводя глаз с тени.

Как долго он простоял там, юноша не знал и сам. Есть любовь, которая дается единожды и на всю жизнь. Такая любовь озаряет воспоминания ясным светом и расцвечивает все будущие годы. Она пронзает время, как молния – воздух. Ее длительность в часах не измеришь. Как долго он простоял там, юноша не знал.

Наконец он подошел к служанке.

– Вот твоя тень, – сказал он.

Если бы утешение было для него возможно, то при виде радости, озарившей старческое лицо, он непременно бы утешился.

– Да, – подтвердила она, – это моя тень.

Произнесла она это шепотом, как порою говорят люди при виде редкостного заката или над могилой юного героя, погибшего слишком давно, чтобы стоило о нем горевать.

Старуху так и тянуло приголубить свою тень и пригладить ей кудри, но она вовремя отдернула руку, ведь тень сразу прилепилась бы к ней, а служанке хотелось воссоединиться с тенью не под этим зловещим кровом. Рамон-Алонсо и Анемона постояли так какое-то время, глядя на тень, что лежала на руке юноши; а мгновения, от которых зависела их жизнь, утекали прочь, ведь в дальнем коридоре уже раздавались шаги чародея – он уже встал, а служанка и ученик его не услышали.

– Ты некогда была чудо как хороша собой, – промолвил Рамон-Алонсо.

– О да, – улыбнулась старуха, не сводя глаз с тени.

Юноша вздохнул.

– Забирай свою тень, – отрывисто бросил он.

И в этот миг служанка уловила-таки поступь чародея, который со всей очевидностью направлялся к ним.

– Он идет сюда! – воскликнула старуха.

Рамон-Алонсо прислушался. Да, верно; служанка не ошиблась. И тут он вспомнил, что позабыл свой платок в трещине оконного стекла в кабинете, посвященном магии. Теперь эти двое переговаривались не иначе как шепотом. Все ближе и ближе звучали шаги в коридоре: маг находился между ними и входной дверью, открывающейся в лес. Рамон-Алонсо порывисто шагнул к старухе, и тень потянулась к ней.

– Нет-нет, – зашептала Анемона, – он не должен нас увидеть.

– Здесь, в углу, совсем темно, – указал он.

– Нет-нет, – замотала головой старуха, – надо бежать.

Они бросились бежать по коридору, удаляясь от входной двери; маг неспешно шел за ними. Они пытались догадаться по его шагам, подозревает ли чародей что-либо. Не укрепился ли чародей в своих подозрениях, обнаружив их бегство? А какое при нем оружие, земное или иномирное, клинок, рассекающий смертную плоть, или лезвие, пагубное для теней? Они страшились как раны, которая оборвет все их земные надежды, так и удара, который навсегда отсечет их тени от вечного спасения, так, что их беспомощные души разделят судьбу своих теней. Дом полнился страхами.

Служанка и ученик бежали все дальше, Рамон-Алонсо по-прежнему держал в руках кудрявую тень и слышал, как маг неотвратимо идет за ними. Он что-то подозревает или знает? Неужто в столь