Звериное начало. Том II - Ксен Крас

от них самих… Это стадо не желало даже допускать мысли, что их могут обманывать, рассказывая о немощности зверолюдов. Это специально должно настраивать жителей против народа Рэйары, против любого, даже самого безобидного из перевертышей, например, пернатых. Чаще всего те были миролюбивы и охотно ладили с каждым, кто заговорит с ними, а уж после продолжительной беседы или помощи с обустройством лагерей птицеподобные и вовсе могли принять в семью.

Зрители же не только считали зверолюдов одинаково опасными, но и верили, что детеныши перевертышей чуть ли не более жестоки, чем их родители. Актеры, изображающие их, убеждали толпу, что ребятня с удовольствием загоняет в угол юных прекрасных дев, громко рассуждает кто и что именно будет делать с дамами, и какими частями тела они после закусят.

При всем желании полукровка не сумела бы совладать с собой и потому поспешила прочь. Она бежала бы, но сквозь плотные ряды людей было не так просто продраться. Рэ прорывалась, отпихивала тех, кто стоял на пути, кажется, пару человек она успела царапнуть, а нескольких и вовсе свалить с ног. Из-за шума и сутолоки никто так и не понял, что на самом деле произошло, за перевертышем не сунулась ни одна душа. Возможно, кто-то и обернулся ей вслед, но скорее просто из интереса, чем из-за подозрений.

Полукровка бежала к уже знакомым улицам, она успел найти небольшой укромный уголок, не самое надежное место, но достаточно темное. В одном из соседних зданий расположилась кузня и то и дело из нее выходили довольные и не очень посетители, и бывало, что кто-то решал срезать между домами. Один свидетель, если таковое случится, не так опасен, как толпа, подогретая выступлением, и готовая уничтожать любого зверолюда, который только посмеет встретиться на их пути.

Женщина тяжело дышала, шумно, со свистом втягивая воздух, а после так же громко выдыхала. Из головы вылетели уроки Алорэ, зато бились совсем иные мысли. Перевертыши так и остались главными врагами во Вратах и жителей поколениями выращивают с мыслью, что зверолюды, хоть и опасны, но на самом деле больше вредны, отвратительны и агрессивны, и бояться их следует именно из-за их желания напакостить. А вожаки и того хуже… К вожакам у Рэйары было особое отношение, и когда из-за кулис выпустили то страшное чудище, что радостно ходило под себя и наступало на своих же товарищей, Рэйара почувствовала такую ненависть к стоящим на помосте, которой не испытывала уж с пару десятилетий. Запахи присутствовавших на сцене глубоко впечатались в память.

Теперь, стоя в переулке, борясь с прорезающимися клыками, держась руками, поросшими шерстью за лицо в тщетной попытке не позволить тому вытягиваться, она продолжала чувствовать тот запах. Запах врагов. Актеров, которые морочили головы населению; людей, стоявших рядом с полукровкой, громко гоготавших, размахивавших руками и кричавших, что зверолюды – чудовища.

Особенно хорошо Рэ запомнился низкорослый мужчина из акменсов. Несмотря на свой невыдающийся рост, при желании полукровка могла плюнуть на плосковатую сверху голову толстолобого крикуна. Одетый в простую льняную рубаху и штаны из серой грубой шерсти, с коричневым фартуком поверх этого и в сапогах, один из которых был зашит сбоку синими нитками, меньше всего он походил на героя и спасителя городов, но яростнее других желал поквитаться со страшными монстрами, встречающимися в лесах вокруг Морских Врат. Он размахивал несоразмерно большим, относительного его роста, кулачищем, его потная шея так краснела, что алый цвет проступал даже сквозь слой пыли.

Перевертыш хотела помочь его горлу покраснеть еще больше. В самый последний раз. Она едва сдержалась и не стала говорить, что ее сородичи с легкостью бы задрали и его, и всех прочих поддакивающих зрителей. Есть бы, правда, не стали – кости акменсов и плоть вокруг них считались ядовитыми, а через несколько часов после смерти они превращались в камень. Целиком, включая все съеденные куски, где бы они ни находились в тот момент.

Мужчин у сцены собралось куда больше, чем женщин, хотя театральные представления, как думалось полукровке ранее, скорее предназначены для последних. Возможно, большую роль сыграла тема, обычно дамы не любят кровь, изнасилования и войну, им куда больше по душе прекрасные истории любви, предательства, интриги, любовные зелья и прочие глупости. Хотя во время казней в людских городах именно женщины чаще занимали места в первых рядах и жаждали крови.

По другую руку от Рэйары в тот момент, пока кричал акменс, устроилась как раз представительница слабого пола, единственная на весь первый ряд, не считая перевертыша, но крикливая до ужаса. Она держала за плечо сына лет восьми и бесконечно показывала ему в сторону сцены, приговаривая «Смотри, почему нельзя говорить со зверолюдами», «Смотри, какие они ужасные» и «Вырастешь, станешь охотником и поквитаешься с ними за все!». Ее убить хотелось не меньше.

Сначала Рэ думала, что и сын крикливой женщины проникся ненавистью, но тому интереснее было крутить в руках деревянного рыцаря, чем смотреть на метящих территорию зверолюдов. Он пару раз кивал матери, дергал плечом, пытаясь сбросить руку родительницы и только когда она трясла его и тыкала в нужную сторону пальцем, ненадолго обращал внимание на сцену. Дети могли вырасти нормальными, с рождения они не испытывали ненависти, однако вот такие актеры и родители навязывали им, кого любить, а кого – нет. Влияние толпы, не иначе, хотя…

Пока еще не успокоившаяся до конца Рэйара отняла руки от лица. Она накинула на голову капюшон, укуталась в плащ и опустила голову.

Вчера женщина сама смеялась во время представления. Ее веселили глупые люди, она не сдерживала хохота, когда обманывали мужчин, когда их одурманивали и заставляли жениться на уродливых женщинах, злобных ведьмах, плохих и глупых хозяйках, жаждущих хорошо жить и ничего для этого не делать. Она не сердилась, пока мужчин выставляли в плохом свете, пока те подчинялись женщинам, пока люди издевались над людьми, калнсы над калнсами, зэмэски над зэмэсками. Народы друг над другом. Но как только на показ выставили вражду со зверолюдами, разозлилась. Разумеется, близкая ей тема, показанная подобным образом, совершенно ее не веселила. А разве хоть кого-то она бы сумела позабавить?

Сколько прошло времени, пока Рэ пришла в себя, она не знала. На улице стало совсем темно. Лицо полукровки давно приняло привычные очертания, выпавшие зубы женщина аккуратно оттолкнула в уголок, шерсть с конечностей пропала, хвост тоже, и ничто не выдавало в ней перевертыша, но Рэ продолжала стоять и подпирать стену.