Звериное начало. Том II - Ксен Крас

– Ты поэтому так торопился с лавкой и домом?

– А разве у меня могли быть иные причины торопиться? – Эйэ хмыкнул. Он продолжал сидеть рядом и смотреть, а Рэ чувствовала себя дурой, не способной выполнить просьбы как следует и постоянно влипающей в истории, – Процветание Общины и ее позиции во Вратах могут подождать.

– Ты сердишься на меня? Что я испортила одежду, и что выходила, и что?..

– Я не хочу, чтобы ты подвергала себя риску. Надеюсь, никто не видел, кто ты? Ты же не меняла облик посреди города, Рэ, верно?

Вместо ответа Рэйара только покачала головой. Она боялась, что голос дрогнет.

Знакомый запах приближался. Запах ненавистного существа. Того, кто настраивал всех против Рэйары, того, кто науськивал толпу против перевертышей. Того, кто смеялся над народом женщины и не скрывал этого, того, кто посмел выйти на сцену в образе короля в нелепой деревянной короне и унижать то, что имело большую ценность для полукровки.

Пусть Рэ и давно ушла из леса, пусть она потеряла свою стаю, а некоторые перевертыши желали ей смерти – это не имело значения. Пусть женщина была всего лишь полукровкой, она все равно относила себя к перевертышам не меньше, чем к свэтам. Именуемые здесь зверолюдами являлись ее семьей, частью ее общества, ее окружением. Вожак заменил Рэйаре отца и, в большинстве своем, мать, которая ненавидела девочку. Женщины из стаи заботились о детях, не разделяя на своих и чужих, мужчины учили охотиться, присматривали, защищали и ругали, как своих, так и чужих. Рэйару обучали всему, что знали сами, ей помогали и ее, что куда важнее, любили.

О первой семье, настоящей, пусть и не совсем кровной, остались самые лучше воспоминания. Эту теплую память женщина рьяно защищала, она берегла ее, как то единственное, что никто и никогда бы не смог отобрать. Лицо вожака стиралось с каждым годом, лица и запахи погибших членов стаи блекли, превращаясь в ничто, в размытую и затянутую густым плотным туманом пустоту, но те чувства, что испытывала Рэ, те светлые образы не искоренялись со временем.

Но этот лжекороль в своей лживой короне посмел портить память. Он развлекался, издевался, уничтожал то, что любила полукровка. Он называл чудовищами зверолюдов, но на деле именно его следовало бы называть монстром. Вместе со своими чудовищами-друзьями лжекороль вкладывал в головы горожан образ перевертышей, слишком далекий от настоящего. Конечно, в каждом народе были свои изгои, встречались те, кто мечтал захватить мир, убить кого-то или истребить целые народы, встречались жаждущие богатств, знаний, войны… Да чего угодно! Но сволочи были не только у перевертышей, они жили среди вэйшей, зэмэсков, калнсов, свэтов, людей… Скорее всего, даже среди глиэмезов, несмотря на их медлительность и тугодумие, и то встречались не лучше представители народа, которые творили зло и портили жизни остальным. И это совсем не повод по одному-двум-десятку существ оценивать всех разом.

Злость заполняла все естество Рэйары. Обычно бурлящая ярость сменилась холодным расчетом и жаждой мести. Женщина не хотела рубить сгоряча, она не планировала выдавать себя, но и позволить жалкой свинье продолжать радоваться жизни тоже не могла. Она понимала, что должна заступиться за тех, кого во Вратах звали зверолюдами, за всех сразу, невзирая на склоки между стаями. В этой войне, в борьбе за место в Дкадиаре, хороши все средства, и спастись поможет только единство.

В голове медленно выстраивался план. Примитивный, простой, как палка, а может и еще проще. Никаких запасных элементов, никакого отступления, никаких размышлений на тему возможной неудачи и последствий. Да, где-то на краю сознания вертелась мысль про Эйэ, про братьев, которые будут недовольны, если Рэ откроет себя. В тот момент они казались незначительными, ничего не значащими, так, небольшим наваждением, глупостью, которая только отвлекала от главного – мести.

Единственное, что придумалось полукровке – заманить или силой затащить в переулок лжекороля, чтобы уничтожить его. Впервые нечистая кровь женщины превращала ее в идеальное орудие отмщения. Впервые Рэ могла быть там, где не мог никто другой из перевертышей, впервые она, не пользуясь магией и оружием, свершит правосудие, так, как не может ни один свэт.

Рэ не успела придумать, как именно она затащит лжекороля в переулок, но этого и не потребовалось. В тот момент силы природы, боги и богини, вся удача, которой только может быть наделено какое-то существо, находились на стороне перевертыша.

Король, видимо решив срезать, свернул тьму проулка. Он не боялся плохой видимости, шел чуть покачиваясь; запах крепкого пива усиливался с каждым шагом.

Рэйара, отступившая в тень и спрятавшаяся за кучей дурно пахнущего мусора – скорее всего его выносили сюда пекари, так как пахло не только протухшим мясом, грибами и гнилыми яблоками, но и испорченным тестом. Хорошо, что эту еду не продали горожанам, наверное, за этим в Средоточии тщательно следили, но вот место для свалки было выбрано странное. Может, это месть проживающим в домах?

Король приближался. Он не переоделся до конца и поверх самых обычных штанов, таких же как носила добрая треть населения, красовалась расшитая узорами рубаха. Женщина безошибочно узнала ее, несмотря на зашедшее солнце и почти скрывающие небо этажи зданий – зрение никогда не подводило полукровку.

Бесшумно, насколько это было возможно, Рэ сменяла облик. Она не подумала снять обувь, и лишь после, когда пришла в себя, поняла, что сделала это очень зря. Браслет не работал, если она была в своем уме, но при этом не думала о том, чтобы что-то спрятать. Бывало, он барахлил, как в этот раз, а может, Рэ в самом деле просто забыла о том, что после ей еще придется как-то жить и добираться до комнаты.

Нос на вытянувшейся морде улавливал запахи и запросто определял, где кто находится. Мимо, от кузни и в сторону площади прошел одинокий прохожий. В вечернее время горожане предпочитали кутить в тавернах и смотреть представления.

Актер приближался.

Когда мужчина почти поравнялся с кучей мусора, Рэ выскочила из-за нее и предстала перед лжекоролем. Он ничего не смог бы понять, ничего не увидел бы и вряд ли почуял запах волчьей шкуры перед тем, как умереть. Все из-за темноты и проклятой вони. Его обоняние отличалось от превосходного чутья перевертышей. Для женщины же было важно, чтобы актеришка понимал, что происходит. Она