Маскарад Мормо - Мария Понизовская

лишённую рассудка. Но всё же Солнцева была к тому причастна. И в первые дни никак не могла избавиться от острого и тяжёлого чувство вины. От него перехватывало горло. А теперь… теперь не было ничего.

«Крипте не нужны слабаки, – просочился в мысли тихий голос младшего брата. – Имя и лицо достаётся лишь лучшим».

Он был прав. Те, кто не вернулся из Москвы, были недостойны её корней. Её мицелия. Её фундамента. Крипты. Потери не имели значения.

«Алёна – алая, солнечная, – значилось в Криптской книге имён. – Являет собою новую форму древнего имени – Елена».

Солнцева сидела за крохотным одноместным библиотечным столиком, скрытая от остальных неофитов и неофиток грубо сколоченными книжными стеллажами. Перед глазами проносились воспоминания, тревоги и мысли. Но не её собственные.

Маленькая комната, увешанная странными пёстрыми коврами, бисерными картинами и… иконами. Они заставляли внутренности Солнцевой скручиваться даже оттуда – из чужих воспоминаний. Символы чужой веры чуть всё не испортили, едва не уничтожили Солнцеву. Если бы не лапа рогатого зайца, если бы не заговорённое молоко Солнцева… Солнцева, пожалуй, могла бы и не вернуться в свой родной город.

– Елена, – произнесла она, расправляя перед собой старинные листы книжного разворота. – Елена.

«Елена – солнечный луч» – слова в книге были рукописными. И Солнцева водила пальцем по вензелям и округлостям букв, лениво раздумывая о стремительно тускнеющих в памяти событиях Урожайной недели.

Жители Поверхности оказались жалкими. Лишённые дара волшбы, изгнавшие и отринувшие её. Они не могли сделать ничего против той силы, пускай малёхонькой, ограниченной, но силы, что текла у Солнцевой в жилах. Их было так просто запутать, так легко обмануть. Заставить их видеть то, чего нет. Заставить делать то, что она пожелает.

– Елена? – раздался голос Котова у неё за спиной.

И имя, проскользнувшее сквозь прорези его картонной маски, прозвучало так правильно, что у Солнцевой перехватило дыхание.

Она обернулась. Братец Ляли Котовой прижимал к груди «Криптскую книгу имён». Такой же экземпляр, что и у неё самой.

– Что тебе нужно? – Её слова прозвучали не резко, но немного насмешливо. Сам голос Солнцевой будто изменился.

– Просто любопытно, – ответил он. – Я выбрал «Мирослав».

– Нам запрещено говорить об этом до На…

– И ладно, – отмахнулся Котов, облокачиваясь на книжный стеллаж. – Кто узнает?

– Ну, – Солнцева медленно закрыла книгу. – Я могу ведь и донести.

– Технически день Наречения уже наступил, – сообщил он. – Это вопрос нескольких часов.

Солнцева с трудом удержалась от того, чтобы закатить глаза. Братец лавочницы был таким…

– Елена, – повторил он, заставив её дёрнуться. – Тебе идёт.

В груди Солнцевой будто что-то лопнуло. И волны тепла кругами разошлись по всему телу – как рябь от брошенного в воду камня.

– Мирослав тебе тоже подходит, – нехотя согласилась она. – Как зовут твою жертву?

– Это имеет значение?

Солнцева задумалась на мгновение. А затем пожала плечами:

– Да нет.

Котов мягко кивнул в ответ.

Таинство Наречение было последней вехой Урожайной недели. И Солнцева, как и все остальные, снова понятия не имела, что её ожидало. От тревоги, смешанной с предвкушением, голова шла кругом. И факелы, развешанные по ритуальному залу Переходной башни, расплывались перед глазами. Света здесь хватало, чтобы разглядеть неофитов, стоящих по кругу у стен. Но было недостаточно, чтобы толком рассмотреть лица старейшин, застывших на каменном возвышении в центре.

– Во славу предкам, братья и сёстры! – прокатился по залу голос Татимира Лисова.

– Да хранит нас их сила! – стройным хором ответили ему неофиты.

Солнцева не смогла сдержать прерывистого выдоха. Вот и всё. Она справилась. Она смогла. Ей с трудом удавалось в это поверить…

– Под сводами беззвёздных гротов время пришло собрать плоды! – Голос старейшины эхом отражался от стен. – Чтоб лицам подарить черты…

Как и в День Прощания, Солнцева не могла уследить за его речью. Слова касались кромки сознания, но словно соскальзывали, так и не проникая глубже. Всё, о чём она могла сейчас думать – лицо. Она представляла его, свою будущую личину. Оно будет похожим на лицо Алёны – должно быть. Но не один в один. Оно будет хорошеньким, почти таким же смазливым, как Ладино – Солнцева была уверена. Оно подарит ей имя, оно подарит ей силы. Оно подарит ей право называться криптчанкой, стать полноценным членом семьи Солнцевых. Оно подарит ей… будущее. Возможности. Само право на жизнь.

– …Впустите же волшбу, братья и сёстры! – приказал голос старейшины. – Возьмитесь же за руки.

Солнцева не понимала, откуда, но знала, что делать. Это казалось таким естественным и правильным, что она не раздумывала ни секунды, прежде чем извлечь из рукава сорочки булавку. Она проткнула остриём центр ладони сначала одной руки, затем – второй. Дождалась, пока выступит кровь. Руки сами собой подались в стороны, пальцы столкнулись с чужими – справа и слева. Неофиты вцепились мёртвой хваткой друг в друга, образуя нерушимую цепь, Колдовской хоровод.

Один из старейшин соскользнул с возвышения в центре. Он держал вытянутый кованый ковш – длинный с ручкой, украшенной птичьей головой.

В ритуальный зал скользнула безмолвная колонна отступников с Поверхности. Одурманенные, стеклянные взгляды и крепко сцепленные пальцы – пленённые жители Верхнего города шли друг за другом и тоже держались за руки, следуя за ягинцем-поводырём, чьи тихие гортанные напевы заставляли их двигаться вперёд, растекаться по залу вторым, внутренним кругом. Солнцева взглянула на Алёну. На её бескровное, пустое лицо. И не заметила, как приблизился старейшина. Прорезь для рта на солнечной маске сама собою расширилась, когда он поднял ковш.

– Слава Верхнему городу за дары его! – донёсся до Солнцевой голос Татимира Лисова. – Да будет непоколебимо стоять он, пока непоколебим фундамент его – Великая Крипта. Слава Верхнему городу. Слава Крипте.

А затем начался он – ритуал. Танец.

Хоровод.

На возвышении в центре зала вспыхнул огонь. Огромное и яркое кострище с каждым мгновением разгоралось только сильнее прямо за спинами старейшин. Оно освещало оранжевыми отсветами маски неофитов и затылки их жертв. Даров Крипте.

Слова хороводной песни, древние, как мир, сорвались с прорезей неофитских масок. Язык Солнцевой двигался будто сам по себе, очерчивая каждую букву, горло выталкивало утробные звуки. Неофиты кружили по ритуальному залу нерушимой цепью хоровода. Начав с медленной поступи, убыстряли темп и заклинания, и шага. Внутренний круг – держащиеся за руки отступники из Верхнего города – с запозданием вторили их движениям.

…Солнцева всё бежала и бежала, пытаясь не выпускать скользких, взмокших ладоней двоюродной сестры с одной стороны и Соловьёвой – с другой. Воздуха не хватало, зал перед глазами качался, кружилась голова. Но они всё бежали и бежали по кругу.