Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Она никогда так с ней не разговаривала. Солнцева отшатнулась и ударилась спиной о стену пассажирского салона. Ажурные наличники на окне врезались в лопатки.

– Лада…

– Ещё одно слово – и я вышвырну тебя за борт.

Елена сжала зубы, чувствуя судорогу, пробежавшую по горлу. Она отвернулась.

Здания и купол Крипты, возвышающиеся за бортом, были прекрасны. Переливающееся сияние заговоров, написанных критскими буквами, спирали лестниц и рельс подъёмников. Но Елена едва замечала их величие и красоту. Не сейчас. Всё это размывала радуга слёз, обжигающая глаза. «Русла» лавировала между высоток и опорных колонн, избегая столкновений, кажется, в последний момент. Елена снова потянулась к перилам и сжала их до онемения в пальцах.

«Что происходит?»

Ладе, её славной и доброй сестре, не было никакого дела, что Елена прошла свои испытания. От неё не исходило ни радости, ни гордости, только безразличие. Николка что-то ей сделал? Или… их дед?

Дара прошептала ей что-то ободряющее, когда они сходили на корабельной башне рядом с одной из контор Жандармерии. Но Елена проигнорировала, упрямо сжимая зубы. Она будет молчать до последнего.

Подъёмник унёс их вниз с такой скоростью, что ветер свистел в ушах. Его шестерни дребезжали так громко, будто он вот-вот развалится. А рельсы закручивались так сильно вокруг стана башни, что закружилась голова. И Елена была благодарна Крипте за это.

– Послушай, что я тебе скажу. – Они не дошли до своего высокого и длинного дома совсем немного, когда Лада вдруг толкнула Елену в проулок.

Тёмная расщелина между их зданием и предыдущим была вонючей и узкой. Здесь не было ни единого факела, и даже цепочка рун сияла как-то необъяснимо тускло. Елена дёрнулась было обратно, но выход уже перекрыл стражник Лисовых, застывший к ней спиной. Замуровавший её наедине со старшей сестрой в этой отвратительно-пахнущей подворотне. Какого чёрта?

Елена открыла было рот, но вспомнила, что не собиралась в ближайшее время вообще говорить с Ладой.

Лёгкая щекотка в носу – неприятная, будто хочется чихнуть, но не получается – заставила стиснуть зубы.

«Нет», – подумала Елена.

И Лада отшатнулась, прикрывая глаза, когда младшей сестре удалось вытолкнуть её из своей головы. Впервые в жизни, кажется.

– Ты становишься сильнее, – пробормотала Лада.

Её голос вдруг прозвучал так… устало. И Елена нахмурилась, собираясь послать к чёрту своё желание молчать до последнего. Потребовать наконец объяснений. Что за идиотские шутки? Что за маскарад на Переходной арене?

– Послушай, – Лада опередила её. – Внимательно выслушай, что я тебе скажу. И больше никогда об этом не заговаривай. Ни с кем, никогда! – Её голос, её лицо, её глаза переменились так быстро, стали такими злыми и загнанными, что Елена одеревенела. – Не спрашивай, не думай, не пытайся что-то понять. Лучше всего просто забудь, Солнцева, поняла? Ты сможешь, потому что по-другому – никак.

Елена была так ошарашена внезапным напором сестры, её странными, пугающими речами, что даже не обратила внимания, что Лада назвала её прежним, родовым именем.

– Ты меня поняла? – Старшая сестра с силой встряхнула её.

И Елена едва удержалась от того, чтобы отпрянуть. Резко и не вовремя вспоминая детство: слёзы, угол собственной комнаты и Ладино шипение. Она редко вот так смотрела и трясла её за плечи. Но когда это случалось – после неудачных ритуалов или глупых ссор, – Елена никогда-никогда не могла удержаться от слёз. Страха, обиды, унижения и… чего-то ещё. Возможно, это какой-то защитный механизм или просто неосознанная манипуляция: ведь стоило ей начать всхлипывать, как сестра резко менялась. Она протягивала руки, обнимала, утешала и даже извинялась. Елене нравились эти маленькие моменты близости, наполненные горечью напополам с нежностью.

Ей вдруг захотелось всё это повторить. И она почувствовала, как дрожат губы, но Лада, казалось, совсем не обращала на это внимания. И помолчав пару мгновений, разглядывая стену над головой младшей сестры, продолжила злым и серьёзным тоном:

– Я скажу тебе это один раз. А больше мы никогда об этом не заговорим. Не лезь с этой темой ни к отцу и ни к деду. Не смей заговаривать об этом с матерью, – её дыхание сбилось, но Лада быстро взяла себя в руки. – И упаси Предки тебе болтать об этом с кем-то ещё.

– Т-ты можешь просто… – Елене было сложно задавить дрожь в голосе.

– Слушай, я тебе говорю! – рявкнула Лада. – Слушай и молчи, или я не скажу тебе ничего. Я не смогу… Крипта… Мне запретили рассказывать подробности. Мало кто верил, что ты вернёшься, кроме меня. Я знала, ты придёшь. Честно, никто о тебе особенно и не говорил, но дед велел мне держать язык за зубами, если ты всё же…

Она резко выдохнула и зажмурилась ненадолго. Елена молчала. Разглядывала её лицо и не понимала ничего. Ничего, кроме того, что не чувствует твёрдости брусчатки под ногами. Не чувствует вечернего холода и сырости. И вообще, казалось, ничего не чувствует. Даже думать почему-то было сложно. Так что Елена просто ждала, вся сжимаясь и читая во взгляде сестры то, что ещё не успели произнести её губы – катастрофу.

– Когда ты ушла, тот день. День… – Лада осеклась.

И подсказка против воли сорвалась с языка младшей сестры:

– День Прощания. – Она в ужасе прикрыла глаза на мгновение. – Предки, прости меня…

Лада сглотнула, но лишь устало кивнула.

– Да, День Прощания. – Она провела рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него странное жуткое выражение пустоты. – Все были взвинчены, в городе ужасная суета, как всегда бывает. Ярмарки, зазывалы, корабли летали туда-сюда, было очень много народу, просто толпы. Мы заметили совсем не сразу. Честно говоря, это всё Дара. Дара прибежала к нам вся в слезах. Прибежала – сильно, конечно, сказано. Она еле протолкнулась сквозь…

– Лада, – Елена вдруг положила ладонь ей на щёку, – просто скажи мне.

– В тот день он пропал.

Солнцева почувствовала, как слеза сестры упала на тыльную сторону руки, прежде чем смогла осознать, что увидела. Видела, кажется, впервые за очень долгие годы. Лада плакала.

– Он ушёл на Поверхность, Солнцева, – сестра не говорила, шептала. Её голоса почти не было слышно. – Ушёл туда на спор или вроде того. Быковы признались не сразу… Его нет больше.

Елене вдруг показалось, что она больше не может дышать.

– Солнцев-младший, – выдавила Лада, но Елене были не нужны её пояснения. – Он не вернулся.

Где-то глубоко внутри живота всё натянулось и зазвенело, будто лопающиеся струны гуслей. И это было неприятно и странно. Елене подумалось, что её сейчас стошнит.

– Ты ведь понимаешь, что я говорю? Это противозаконно, это против правил. Но мы