Маскарад Мормо - Мария Понизовская

бы славно расположиться прямо на полу, прислонившись к деревянной балюстраде, и изредка поглядывать через плечо на макушки студентов, особенно одного конкретного, и экран его ноутбука. Но на балконе нельзя было сидеть.

– Привет, – Акимов опустился на соседний стул.

– Т-ты опоздал, – шепнула ему Ларина.

Ветер за окнами взвыл с такой силой, что рамы заскрипели. Казалось, беснующийся ураган вот-вот выдавит стёкла. Библиотека – оплот недотишины – стоически выдерживала эту атаку. Пока что. На стене громко тикали часы, столы потряхивало от интенсивного конспектирования одухотворённых студентов. Стержни царапали бумагу, пальцы клацали по клавиатуре. Этот раздражающий стук…

Лена прикрыла глаза.

– Есть новости? – Миша вальяжно закинул руку на спинку стула.

Ларина бросила короткий взгляд на соседний ряд. Колонны двухместных парт расчерчивали читальный зал тремя длинными полосами. Высокие бортики скрывали лица склонившихся над своими проектами студентов. Но можно было разглядеть их макушки. Кирилл Рыков сидел всего в пяти столах от неё.

– Что-то вроде т-того, – наконец откликнулась Лена. – А у тебя?

И снова повернулась к Акимову, встречая его снисходительный взгляд.

– Нет, – сообщил он.

Они чётко разделили обязанности. Лене – письменные источники, Мише – устные. Связей у Акимова оказалось предостаточно, и не только в стенах университета. Ларина подозревала, что кто-то из его родственников работает в Надзорной палате. Или, может, даже в Коллегии безопасности.

– Д-древнегреческие мифы, – сказала она, внимательно следя за его лицом. – П-почему мы так за-зациклились на них?

Миша разочарованно поджал губы, прежде чем ответить.

– «Мормо», – снисходительно напомнил он. – Он написал это на стене. Рядом с трупом.

Лена откинулась на спинку стула, окидывая его оценивающим взглядом.

– И «Эм» у трупов на лбу, – раздражённо добавил Миша. – Так что ты там нашла?

Ларина пожала плечами, бросив:

– Но Диль специалист по-по славянским древностям. Не п-по греческим.

– Да, – огрызнулся Акимов. – Я в курсе. И?

– Нам ну-ужно сосредоточиться на фактах, а не-не складных версия прессы. Реальных фактах, они же у нас пе-перед носом.

Она сделала многозначительную паузу, демонстративно уставившись в книгу, раскрытую на парте. Акимов нетерпеливо заёрзал.

– К чему ты…

– Что, если г-греческие мифы – ло-ложный след?

– Ложный след? – Миша начинал раздражаться. – Да это единственный факт, который мы знаем!

– Вовсе нет, – насмешливо возразила Лена. – И э-это не факт, а версия. Причём да-даже не следствия, а прессы. Очень с-ск-кладная, даже поэтичная, но это всего лишь репортёрская версия.

– Но фотография, надпись…

– Да за-забудь ты ненадолго про надпись.

– Но мы ничего больше не знаем!

– Знаем, – с нажимом проговорила она. – Диль.

И улыбнулась.

Жёлтый свет настольной лампы, приглушённый тёмно-зелёным стеклянным абажуром, рисовал гротескные тени у Акимова на лице. Делал его выражение ещё более надменным.

– Что «Диль»? – У него дёрнулась щека.

– Он специалист по-по славянским древностям, и вот э-это уже факт, – услужливо повторила она. – Славянским, Акимов, не г-греческим.

– Слушай, Ларина…

– Если к не-нему обращаются так часто, значит с-следствию это нужно. Сколько раз ты ви-видел здесь оперативных сотрудников?

– Много, – коротко ответил Акимов, скрестив на груди руки. – Я постоянно их вижу.

– То есть больше, чем если бы целью было про-просто порасспрашивать о Викторе, – Лена кивнула. – Потому что де-дело не в этом.

– Ларина, – зашипел Миша. – Ближе к делу.

– Как ска-скажешь, – протянула она. – Я думаю, греческая версия прессы неверна. Во-первых, потому что к расследованию подключён этнограф-славист, а во‑вторых…

Она многозначительно замолчала, хитро поглядывая на Акимова. И с мгновение тот сидел совершенно неподвижно, прежде чем с рыком податься вперёд. Он бы врезался лбом ей в переносицу, если бы Лена не успела отпрянуть.

– Да скажи уже! – разъярённо прошипел он. – Что ты нашла?!

– Это, – Лена послушно придвинула к нему книгу и ткнула пальцем в таблицу с алфавитом. – Б-буква, которую убийца оставляет на лбу. Все го-говорят, что она латинская, и это по-понятно, отлично бьётся с ве-версией про «Мормо» и всё такое, но…

Взгляд Акимова метнулся к учебнику. Лена видела, как глазные яблоки перекатываются под прикрытыми веками, когда он вчитывался в печатные строчки.

– Что, е-если это не латинская «эм»? – спросила она, когда он откинулся на спинку стула и запустил пальцы в волосы.

Миша посмотрел на неё. Потом снова на алфавит.

– Что, если это гла-глаголица?

Лицо Акимова было таким ошарашенным, что Лена весело фыркнула. И продолжила:

– Тогда, – она едва не мурлыкала, – всё стало бы на-намного понятнее.

Ларина тоже мазнула взглядом по странице – по ровным колонкам букв, среди которых тоненькой карандашной линией было подчёркнуто – «m».

– «Мыслете», – прочитала она.

– Чёрт, – наконец, подал голос Акимов. – Чё-орт!

Из «фарфорового мальчика Диля» он на миг превратился в обычного парнишку – всклокоченного, эмоционального и живого.

– Это бы многое о-объяснило, да? – спросила Лена, разглядывая его.

Наваждение спало, и она вновь увидела перед собой мальчика-старосту. Его лицо было таким пустым и гладким, что казалось пластиковым. Миша снова была «Кентавристом».

– Чёрт, – уже куда спокойнее повторил он и повернулся к Лене. – А ты молодец.

– Ага.

Акимов вдруг сжал переносицу:

– Да. Да, хорошо. И всё же… надпись на стене, – его голо звучал немного недовольно. – Почему он написал «Мормо»? При чём тут тогда «Мормо»?

Это был хороший вопрос.

– Пока не-не знаю, – сказала Лена, почувствовав укол раздражения. – Но наверняка есть ка-какое-то объяснение.

Миша качнулся на стуле, заставив его вздыбиться на задние ножки.

– Да, наверняка, – безразлично протянул он.

И снова уставился в таблицу с буквами глаголицы.

«Неблагодарная скотина», – подумала Ларина и поднялась из-за стола.

* * *

Ваня Мицкевич соврал. Он не пропустил больше ни одного занятия Диля. Не то чтобы Лена была против, но такая внезапная смена взглядов вызывала вопросы. Сперва, когда она увидела его на одной из лекций доцента, то не придала этому особенного значения. Но это повторилось. А потом ещё раз и ещё. Мицкевич не прогуливал уже пару недель – ни единого дня. И однажды Лена застала их – преподавателя и студента – мирно беседующих в коридоре. И игнорировать очевидное стало невозможно. Что-то происходило.

Она как раз направлялась в столовую, когда заметила их. Лена следовала за Рыковым от самой библиотеки, всё ещё не оставляя попыток рассмотреть получше нашивку с буквой глаголического алфавита. Может, ей даже удалось бы как-нибудь поболтать с ним о том и этом. Выяснить, куда он ходит, что делает и с кем общается. «Куратор» был таким скрытным и ужасно юрким, она всё время теряла его из виду. Минуя доцента, Рыков коротко кивнул и скрылся в столовой. Лена же замешкалась в начале коридора, переводя взгляд с Мицкевича и Диля на дверной проём и обратно.

Боль прострелила голову так резко, что