Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Такого не могло быть. Всё, что говорила Лада – бред.

– Он не вернулся. И он не вернётся. Он мёртв. Отец… Всё это могло стоить карьеры и жизни. Но мы пытались… Лисовы очень нам помогли, но…

Слёзы заволокли глаза, но Елена их смаргивала, практически не замечая.

Лицо старшей сестры было очень серьёзным и каким-то… Елена в ступоре пялилась на жуткое, неизвестное выражение. Странно, Солнцевой казалось, она уже знает их все… «Горькое». Лицо Лады было горьким. Нет, это не то, какое-то неподходящее слово, но в голове не было других.

Она пыталась не представлять себе железную маску младшего брата. Не слышать его спокойный голос у себя в голове. Но чем больше старалась, тем хуже получалось.

«А вы знали, что у полкана два сердца? Одно в человеческой части тела, а другое в лошадиной. Если перестанет работать одно, он всё ещё не умрёт…»

Ей хотелось кричать. Это было невыносимо.

– Ты слышишь, что я тебе говорю?

Он не вернулся. Он мёртв. Эта мысль была такой инородной, что не хотела оседать в голове. И она была абсурдной. Что ему делать на Поверхности? Он не мог там оказаться.

– Солнцева! Елена, он…

Он рисовал смешные карикатуры на них с Ладой и отправлял пневмопочтой.

Лада всё говорила и говорила, и Елена не хотела и не могла больше слушать. И не слушала, но перед глазами всё равно мельтешили картинки. Поверхность, её сводящие с ума пространства, и звуки, и едкий воздух, и маленький мальчик в солнечной маске.

«На самом деле Солнце – это тоже звезда. А Луна – нет, Луна – это просто мёртвая глыба, ты знала?»

Он выдавал факты из заумных книжек в самый неподходящий момент.

«Всё в итоге превращается в камни. Вся жизнь – это камни. Даже прах или останки животных, смешиваясь с осадочными породами, в итоге становится камнем. Эй посмотри, сколько вокруг камней, видишь? Мы всё время были окружены мертвецами, теперь тебе страшно?»

Он читал на весь дом криптские сказки дурацкому древесному грибу в банке. Кому вообще может быть дело до чёртового гриба?

– Елена, – она видела, как Лада потянулась пальцами к её щекам, но совсем не почувствовала их касания. – Елена. Нам нужно жить дальше. Мне выйти замуж, а тебе попасть в «Веди». Он нарушил закон, его нельзя было даже искать…

– Он ребёнок, – сорвалось с языка.

– Он мёртв.

– Прекрати. – Елена ударила по рукам сестры, и те безвольными плетьми повисли вдоль тела. – Мы не можем знать, он…

– Елена, – Лада резким движением стёрла собственные слёзы, – мы ничего не нашли.

– Вот именно, нет тела и…

– Елена, прошла неделя.

– Он мог вернуться! Он может прятаться где-то здесь. – Она чувствовала, что почему-то улыбается, а по щекам катятся и катятся слёзы. – В Крипте. Боится вернуться домой, потому что дед его…

– Елена!

– Вы искали его и здесь тоже? Можно использовать…

– Елена!

– Нельзя так просто!.. – Она даже до конца не осознавала, что кричит. – Нужно найти его, найти его тело, нужно разобраться! Быковы, при чём тут Быковы? Какой спор? Нужно спросить всех! Где был наш стражник? Где Святослав, я хочу спросить…

– Нашего стражника казнили, – терпеливо повторила Лада слова своего жениха. – Тихо, в закрытом режиме, никаких свидетелей. Лисов…

– Но его опрашивали? Что он говорил?

– Елена…

– Он позволил ему уйти? Это невозможно!

– Он его упустил. – Лада говорила тихо, успокаивающе, но получалось плохо, потому что голос подводил и её тоже. – Солнцев-младший сбежал от него. Я не знаю подробностей, Святослава допрашивали дед, отец и Лисовы. Стражника казнили в наказание и…

– Но это ничем не поможет! Вдруг он мог вспомнить что-то, вдруг вы просто ошиблись. Он может быть жив, нашему брату может быть нужна помощь, прямо сейч…

– Солнцева!

Тёмные тесный проулок огласила звонкая пощёчина, но Елена совсем не почувствовала её. Только голова мотнулась в сторону.

– Иди сюда. – Лада вдруг притянула её к себе.

Она надавила рукой на затылок младшей сестры, заставляя уткнуться лбом себе в грудь.

– Я… – голос Елены был похож на скулёж.

– Я знаю, милая. – Лада крепче прижала её к себе. – Я понимаю тебя. Я чувствую то же самое. Тебе нужно поплакать. Просто поплачь.

Елена не могла, не совсем. Слёзы катились по щекам, но рыдания, распиравшие изнутри грудную клетку, никак не выходили наружу.

– Это пройдёт. Всё пройдёт, – шептала Лада. – Это горе, оно… это больно, я знаю. Просто покричи, хочешь?

Елена не могла.

– Ты горюешь, ты страдаешь. Так и должно быть. Ты должна погоревать. Погоревать и забыть, слышишь? Нет-нет, не смотри на меня так. Понарошку забыть. Так, чтобы никто не узнал, что ты думаешь об этом. Сможешь?

Елена не могла.

– Ты сможешь, милая. Солнцева… Елена. Твоё горе, наше горе – оно опасно. Если они узнают, то придут за тобой. Елена, они изменят твою память, послушай же меня! Они изменят тебя, и ты можешь никогда не оправиться.

Елена уже не была уверена, что сможет когда-нибудь оправиться.

– Милая, это не то же самое. – Лада читала её мысли, конечно, читала. – Твои мысли опасны, они преступны. Нам нельзя жалеть Отверженных, симпатизирующих Отверженным ждёт ужасное наказание. Наш брат… наш милый маленький брат стал им, когда нарушил главный криптский закон. Нам нельзя без разрешения выходить на Поверхность. До Наречения никому нельзя даже знать о ней больше, чем нужно. Это преступно, это может привести к мятежу. Поверхность – табу. Ты давала клятву сегодня, помнишь? Ты помнишь. Елена…

Она её уже не слушала. Только медленно оседала на землю. Только зажмуривала глаза так сильно, чтобы увидеть, как жёлтые круги расползаются по изнанке век. А вместо слов старшей сестры в голове набатом гремел голос Солнцева-младшего:

– Эй, посмотри, сколько вокруг камней, видишь? Мы всё время были окружены мертвецами…

Она никогда не сможет его забыть.

Она никогда не сможет во всё это поверить.

Глава 14

О латинице и глаголице

Наши дни

Асинхронный стук клавиатуры за соседними столами мешал сосредоточиться. В окна бил ветер, швырял снежную крупу прямо в стёкла. Хаотично и громко. Лена барабанила по странице книги ластиком карандаша, пытаясь хотя бы таким образом упорядочить окружающие звуки, превратить в предсказуемый ритм. Но их было слишком много. От них болела голова. Опять.

Лена подняла на балконы взгляд, полный сожаления. Узкая галерея, заставленная книжными стеллажами и огороженная перилами, бежала по всему периметру читального зала. Отличное место, чтобы спрятаться. И чтобы наблюдать. Было