Маскарад Мормо - Мария Понизовская

Ирия Лисов. Елене хотелось его удавить.

Подземные пещеры, которые располагались под Переходной площадью, были последним этапом. И к тому моменту, как новообращённые дошли до них, Елена устала настолько, что переставляла ноги на чистом упрямстве. Или стадном инстинкте. Все остальные послушно следовали за старейшинами, значит, и она была должна справиться тоже. Потерпеть осталось недолго: они отдадут Крипте отступников, мелочных людишек, посмевших коснуться волшбы, и наконец смогут увидеть семью, отправиться домой.

– Гляди, он грохнулся!

Вырванная из своих мыслей новым залпом хохота, Елена бросила вперёд короткий взгляд. Мирослав Котов сидел на полу, вцепившись в левую ногу. Она сильно дрожала, её, вероятно, свело. И жалость, уколовшая Елену Солнцеву, не стала неожиданностью. И всё же оказалось раздражающе неприятно – испытывать нечто подобное. Мирослав, пытающийся подняться с пола, выглядел ужасно комично. Но Елене было совсем не смешно. На его месте могла сидеть она сама. Будь Лисов поблизости, толкни он в костёр не Котова, а её – одним Предкам известно, что случилось бы с её телом, лицом.

Пещеры под Переходной площадью были совсем тесными. Узкие лабиринты коридоров и маленькие гроты, обвитые толстыми корнями Крипты. Побеги выступали на неровных склонах стен, будто узловатые вены на руках старейшин. Словно барельеф – толстые, в обхват, они казались больше, чем талия Елены. Это было священное место, самое важное для Крипты. Её сердце. Вечное напоминание о том, что подземный город – живой организм. А все его обитатели – не больше, чем временные гости.

Новообращённых выстроили полукругом у входа в одну из пещер. Они стояли неплотно, оставляя между собой расстояние, для того чтобы старейшины могли занести внутрь неподвижные тела отступников. Те плыли по воздуху, ведомые волшбой, сопровождали колонну ведьм и колдунов. А теперь неспешно влетали в пещеру – одно за другим.

Елена вновь повернула голову, чтобы взглянуть на Котова. То ли потому что её действительно волновало его состояние. То ли для того, чтобы не смотреть на обезличенные тела обитателей Верхнего города. В крохотных альковах пылали факелы. По стенам в разные стороны разбегались тускло-сияющие руны. Здесь было почти так же светло, как и в самом Подземном городе. Здесь было почти так же темно.

Старейшины затянули песню, аккуратно укладывая Отражения в корнях Крипты. Елена краем глаза отмечала их действия. Но отчего-то не могла себя заставить смотреть. Вместо этого уткнулась взглядом в Мирослава, застывшего у противоположной стены. Бледный, с чёрными тенями под глазами и снова часто-часто моргающий, Котов выглядел очень болезненно. В отличие от Лисова, что так и лучился здоровьем и довольством рядом. Вместе они составляли такой контраст друг с другом, что было невозможно отвести глаз. Ирия и его бледная тень, его жертва. Сколько страданий он для них ещё приготовил?

Корни Крипты забирали обезличенных жителей Поверхности одного за другим. А жуткая и вместе с тем невыносимо тоскливая колыбельная старейшин становилась всё громче и громче.

Солнцева так и не смогла больше взглянуть на корни своего подземного города. И когда старейшины велели новообращённым снова что-то выпить, что-то странное, что лишило её всяких чувств, минувшие дни словно тускнели, выцветали у неё в памяти, была почти счастлива. Всё наконец закончилось.

«Что случилось в Урожайную неделю, да пусть останется там же», – прошелестели слова у неё в голове. И Елена вдруг почувствовала, что даже при всём желании не сможет никому рассказать о том, что там произошло.

А потом они вышли в город.

* * *

Переходную площадь сотрясал бой барабанов и бубнов. Оба берега Неглинной были залиты ярким сиянием факелов. Здесь было куда светлее, чем обычно. Куда светлее, чем даже в день П. Сюда пригнали летучие корабли, и они зависли под куполом, ярко освещая всё вокруг рунами и фонарями на башнях. Семьи неофитов держали высокие свечи, стоя полукругом в центре арены. И ступив на брусчатку площади, Елена сразу же принялась искать глазами своих. И нахмурилась, не сумев их обнаружить.

Алина Солнцева и Святослава Соловьёва чинно вышагивали рядом. Новообращённые шли широкой колонной по пять человек – парни впереди, девицы сзади. Чеканили шаг, держались друг друга. Но Елена буквально кожей ощущала исходящее от окружающих нетерпение. И понимала, как сложно – им всем – не сорваться на бег. Не кинуться сломя голову к семьям. Но они не могли – они больше не были глупыми детьми. Но взрослыми, полноценными горожанами Крипты. И они гордо несли это звание, нарочито медленно – как и полагается – двигаясь вдоль Неглинной.

Елена видела впереди серые одежды семьи Соловьёвых и чёрные камзолы Быковых. Видела чёрно-красное буйство нарядов Лисовых. И совершенно не могла отыскать цветов родного дома.

Но ведь они не могли не встретить её, верно?

Она бросила нервный взгляд на двоюродную сестру. Алина выглядела нисколько не обеспокоенной. И вскоре Елена смогла понять почему, натыкаясь глазами на скромную процессию дальних родственников.

Родители кузины, её братья и сёстры стояли поодаль. Их одежды были не так помпезны, как привычные парадные кафтаны Елениной семьи. Тоже золотисто-белые, но куда более тусклые. В обилии света и цветов Переходной площади их сложно было различить. Но они были здесь.

А родителей Елены здесь не было. Она их не видела: ни деда, ни мать, ни отца. И от этого осознания холодный пот прошиб всё тело. Что это значит?

Взгляд лихорадочно шарил по лицам встречающих. По маскам детей, бликующих на свету факелов и свечей. Темниковы. Калинины. Котовы.

Родители не верили, что Елена вернётся?

Лисовы. Другие Солнцевы. Елена оглядывала лицо за лицом, маску за маской. Родители не хотели её забирать? Соловьёвы. Медведевы. Соболевы. И ещё толпы других. Здесь был весь город, непричастные стояли подальше, но здесь были все. Должны были быть все. Кроме её семьи.

Куда ей идти?

Елене казалось, что все на неё смотрят. Казалось, смех и крики, что долетали со всех сторон, могут свести с ума. Они потешались над ней? Над её глупым видом?

Глаза заволокла влага, и Елена с запозданием поднесла к лицу руки, ещё не до конца понимая, что с этим делать. Мышцы и кожа казались непривычными и чужими. И она не сразу сообразила, что щекотка, коснувшаяся щёк – это слёзы.

– Милая, – вдруг позвал её голос. – Во славу предкам!

И сердце Елены пропустило удар, прежде чем забиться так сильно –