Маскарад Мормо - Мария Понизовская

почувствовала буквально кожей. И сердце ухнуло в желудок. Непроглядная глянцевая чернота глаз на фарфоровом гладком лице заставила её споткнуться. Напороться на взгляд доцента, застывшего в полушаге от спасительной суеты столовой, оказалось сродни падению в пропасть. В голове с невообразимой скоростью пронеслись все недавние события. Лопнувшая лампа, глаголические символы на стене корпуса, на пиджаке Рыкова, припадок Альбины и это разочарованное «Ларина, я просил остановить её». А затем и весёлый голос Мицкевича, уверяющий, что дополнительные занятия Диля ему не интересны.

Взгляд доцента был холодным и непроницаемым. Он отстранённо кивал проходящим мимо студентам, но особенно на них и не смотрел. Мицкевича рядом с ним больше не было.

Лена неосознанно замедлила шаг, озираясь в поисках Вани. Она совсем не заметила, как тот ушёл.

А Диль просто… продолжил стоять. И чем ближе она к нему подходила, тем сильнее болела голова. Мимолётная паника вкупе с мигренью едва не вынудили её побежать. Но Лена заставила себя лишь ускорить шаг.

– Алексей Э-э-дуардович, – пробормотала она, проходя мимо.

И уставилась на выложенный паркетом пол. Ларина надеялась, что он её проигнорирует. Он ведь, чёрт возьми, всегда именно это и делал!

– Елена, – от непривычной теплоты в его голосе по коже пробежали мурашки, – не ожидал вас здесь увидеть.

Она почти зашла в столовую, почти перешагнула порог, но в последний момент обернулась.

«Что?»

– Да? – заставить себя удивлённо улыбаться было почти физически сложно. – П-почему?

– Занятия давно кончились, – мягко пояснил он.

Если бы не тошнотворное чувство тревоги и ослепляющая мигрень, Лена, возможно, порадовалась бы такому внезапному вниманию. Разве не этого она добивалась так долго?

Но что-то было не так.

Ларина заставила себя сдвинуться с места. А когда поравнялась с доцентом, заискивающе заглянула ему в лицо, подражая Сафаевой, подражая Акимову, подражая… да всем.

– Просто п-проголодалась. – Она улыбнулась так широко, что болели щёки, когда пыталась придумать, как перевести тему: – Я как раз за-заканчиваю реферат по письменности. Могу завтра вам его занести?

Диль вдруг улыбнулся. Он никогда ей не улыбался – только не за пределами лектория. И никогда так нарочито открыто и ласково.

«Какая жуть», – со странным весельем подумала она.

– Конечно, – он засунул руки в карманы брюк. – В любое время, Елена.

Ей стоило бы по-настоящему испугаться. Наверное. Нетипичное поведение доцента не означало ничего хорошего. Но Лена его не боялась. Только не его.

– Спа-спасибо! – воскликнула она куда более восторженно, чем следовало. – Я очень ста-старалась!

«Ложь».

– Это приятно. – Улыбка Диля стала шире и слаще, вот только глаз она не коснулась. – Буду с нетерпением ждать.

«Ложь», – подумала Лена.

От нервного возбуждения её пальцы задрожали. Она сжала их в кулаки и почти сразу разжала. А потом сделала это снова, купаясь, утопая в чувстве, охватившем её целиком. Оно было подозрительно похоже не на тревогу, а… на радость?

Доцент задумчиво смотрел на неё, а лицо всё не покидала странная приторная улыбка. Она была какой-то неуместной, если честно. Она ему просто не шла. Выглядела слишком приклеенной, словно он учился улыбаться по фотографиям. Словно не был способен сам на что-то настолько человеческое.

– Здесь пахнет серой, – вдруг сказал Диль.

И улыбка пропала с его лица так резко, что Лена едва не отшатнулась. Но, удержавшись, только задумчиво сдвинула брови:

– Да-а? – легкомысленно отозвалась она, пока в голове настойчиво запульсировало: «Какая к чёрту сера, Алексей?» – М-может, на кухне что-то?..

Диль с мгновение сверлил её непроницаемым взглядом, прежде чем уголки его губ едва заметно снисходительно дёрнулись. И он сказал:

– Может.

А потом просто ушёл. Бросил ей только короткое «Ладно. До завтра, Елена» и направился прямо в студенческую толпу. Не слишком красиво с его стороны, но Ларина слабо улыбнулась, провожая взглядом спину доцента.

«Каким бы заносчивым вы не были, Алексей», – думала она, наблюдая, как Диль растворяется суете коридора. – Мы, так и быть, поиграем».

Харизматичный и самый молодой преподаватель в истории университета, да и всего города, гений мысли, доцент и… вербовщик. Он, разумеется, так ни разу и не оглянулся.

«…И ты проиграешь». – Лена развернулась на каблуках и направилась прочь.

Глава 15

Женский круг

Год назад

Банные залы с мраморными столами и глубокой купелью были последним местом, где бы она хотела сейчас оказаться. Здесь пахло травами, а терпкая сладость, которую источали корзины с ягодами, кружила голову. Всё это должно было помочь ей, заставить забыться. И раньше Елена могла только мечтать о том, чтобы обрести свой женский круг. Перестать быть одиночкой, стать частью чего-то большого, особенного. Как сама Крипта.

Но теперь это почти не имело значения.

– Возьми, – Лада снова протянула ей ковш.

Сестрицыны руки дрожали то ли от тяжести, то ли от чего-то ещё, и вода выплёскивалась через края, падала на пол и обжигала их босые ступни. Елена молча приняла ковш, обняла его руками, прижимая к налипшей на живот нижней сорочке. Но не собиралась ничего делать.

– Позволь нам. – Лада склонилась так низко, что её дыхание опалило щёки. – Просто позволь. Тебе пора его отпустить.

Сестрица выпрямилась, ожидая, когда её совета наконец послушаются. Но Елена продолжала неподвижно сидеть на прогретом камне скамьи. И Ладе пришлось отойти. Снова.

Елена была слишком упряма в своей скорби. Разве она не имела на это право?

Свечи, расставленные по всему полу и нишам в стенах, озаряли купельный зал мягким сиянием. Мерное журчание воды из кранов, тихое шипение углей, негромкие разговоры криптчанок – всё это успокаивало. Но Елена не искала успокоения. И хотя внешне оставалась безмятежной, если не безразличной, то внутри… её пожирала боль. Впрочем, уже слишком давно, чтобы к ней не привыкнуть.

Лада – ещё недавно Солнцева, а теперь Лисова – присоединилась к остальным у купели. Елена почти не помнила торжество свадьбы. Она там ничего не ела и не пила. Сидела на скамье и не видела перед собой ничего. Кроме маски своего младшего брата.

Елена безучастно скользила взглядом по залу. Смотрела, как Ляля Котова, чьи уродливые чёрные рисунки перетекали с лица и на шею и на плечи, расчёсывает волосы Ратмиры Быковой; как Алина Солнцева – Еленина двоюродная сестра-погодка – молча перебирает ягоды, раскладывая их по цветам на расстеленных полотенцах; как Малина Лисова всё время крутится рядом с Ладой. Оно и понятно, ещё одна родственница проклятого Ирии. Они все теперь считали Ладу частью своей семьи. Как и весь город. И Елена их почти ненавидела. Потому что вместе с братом её как будто лишили и сестры.

Они