Маскарад Мормо - Мария Понизовская

– Ты слышишь, милая? – Её легонько потрясли за плечо. – Елена?

Эйфория схлынула так же быстро, как появилось. Длинный узкий коридор с его буйством цветов потускнел так резко, что Елену замутило.

Она быстро повернула голову. И встретилась с блёклыми, подёрнутыми влагой глазами Веселины. Мать плакала?

– Почему? – вместо слов сочувствия просипела Елена и снова закашлялась на пару мгновений. – Я сказала правду.

Мать вся словно посерела. И всё равно ответила:

– Ты знаешь почему. Так нельзя говорить. И думать так тоже нельзя.

– Почему?

– Просто нельзя.

– Как нельзя носить траур? – Голос Елены прозвучал куда резче, чем той бы хотелось. – Как нельзя искать Солнцева-младшего?

– Предки, потише! – шикнула на неё мать, увлекая в глубь коридора. Подальше от лестницы.

– Как нельзя даже о нём говорить? – Гнев снова закипал внутри, сдерживаемый лишь тупой болью в груди. – Нельзя произносить его имя?

– Елена, пожалуйста! – Мать толкнула её в приоткрытую дверь собственной спальни.

Елена редко бывала здесь раньше. Родительские опочивальни – не место для детей.

– Почему?

– Елена…

– Почему, мама?!

Веселина захлопнула за ними дверь. Её обычно безэмоциональное лицо вдруг сделалась ужасно злым. Так внезапно, что Елена отшатнулась.

– Потому что он нарушил закон. – Материнский голос был совсем другой. Живой, угрожающий. – Потому что господин Светозар приложил слишком много усилий, чтобы всё исправить. Потому что иначе за проступок твоего младшего брата расплачивались бы мы все.

Её слова сквозили такой горечью, что её привкус проступил у Елены на языке.

«Исправить?» Господин Светозар не мог ничего исправить.

– Это несправедливо, – прошипела Елена.

– Это данность!

– Он мог быть жив! – рявкнула она. Её губы тоже тряслись, да и всё тело, впрочем. – Он мог выжить, вернуться…

– Он мёртв, Елена! Он не вернётся.

На глаза снова навернулись слёзы, и Елена даже не пыталась их удержать – они градом покатились по щекам:

– Ты не можешь этого зна…

– Я знаю!

Елена в ужасе уставилась на неё. Веселину трясло, мокрые дорожки слёз блестели на лице. И в глазах бушевала та же ярость, что Елена так часто видела в зеркале. Мама казалась сейчас собственным искорёженным отражением. Веселине было больно.

И Елена вдруг поняла. Мать действительно знала. Потому что искала его.

– Ты?.. – Она не смогла заставить себя закончить вопрос.

Веселина только мотнула головой. А затем отвернулась на миг, закрывая руками лицо.

«Кровная магия, – подумала Елена, чувствуя, как внутри ворочается так много всего: ужас, неверие, трепет, уважение, боль и стыд. Столько эмоций, казалось, они могли её разорвать. – Она искала его кровным заговором. Запретным. Тем, что просачивается и на Поверхность. Тем, что могла сотворить только мать. Женский круг матерей. И…»

– Вы не нашли? – не своим голосом спросила она. – Совсем ничего?

«Они ослушались наказа Предков. – Елена чувствовала, как мурашки проклёвываются на коже. – Они нарушили закон».

Её мать. Её безропотная, безвольная, тихая мать…

«О, Великие предки…»

– Мы нашли только смерть.

Это признание не должно было удивить. В конце концов, прошло столько времени. Бесконечно тянущиеся месяцы. Полгода. Никто бы не вернулся с Поверхности спустя эту… вечность.

И всё равно материнские слова поразили до глубины души.

Елена осела на кровать. Руки сами собой обвили стойку балдахина, и лишь это позволило не упасть. С губ сорвался едва слышный вой, потому что грудная клетка взорвалась болью. Той, которая едва ли имела что-то общее с волшбой Светозара.

Елена уткнулась лбом в резной столбик, хрипло и загнанно дыша. Ей казалось, что рёбра вот-вот вывернутся наизнанку, но слёзы больше не катились по щекам. Нет. Застыли где-то в горле, ощущаясь так, будто в глотку засунули шар моргенштерна.

– Мы – семья, Елена. Пожалуйста, – рядом прогнулась перина, – мы должны друг друга защищать.

Она почувствовала прикосновение маминых рук, снова таких холодных, что кожа под ними покрылась мурашками. Веселина редко делала что-то подобное. Раньше.

Всё это было слишком…

– Я принесу настой, – сказала мать и отстранилась, словно в ответ на мысли Елены. – Ты… господин Светозар и твой отец… они пытаются нас защитить.

С этими словами Веселина тихонько выскользнула в коридор, не успев увидеть, как сильно перекосилось у Елены лицо. Последнее заявление ей не понравилось. Очень.

Елена отпустила балдахинный столб и осторожно огляделась. Материнская спальня была просторной и светлой. С золотистыми обоями и молочно-голубой мебелью. Солнцева обняла себя руками, отстранённо скользя взглядом по открытым полкам стеллажей. У неё болела вся грудная клетка.

«Хорошая защита, – скользнула в голову мысль. – Он сломал мне рёбра, наверное».

Она слушала тихие материнские шаги в коридоре, когда взгляд вдруг зацепился за что-то. Что-то чуждое для этого места. Что-то, чего не должно было здесь быть.

Елена подскочила на ноги и чуть не потеряла сознание. Спину будто прошило электрическим током. Но это было неважно. Сморгунов черноту, Солнцева бросилась к стеллажу. Вытянула руку и схватила с полки стеклянную банку.

«Гриша», – её одновременно затопили такая нежность и горечь, что дыхание перехватило.

Елена прижала банку к груди. Его банку. Его питомца. «Друга» – так он его называл. Древесный гриб плавал в потемневшей воде. Что он здесь вообще делал?

Солнцева, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, вдруг сорвала крышку и засунула руку в мутную воду. Пальцы коснулись склизкого тела гриба. Он выглядел неважно – слишком огромный, будто распухший.

– Она спрятала тебя, да?

Когда Елена вернулась домой с Переходной площади, весь коридор спального этажа был заставлен мебелью младшего брата. Белая кровать, белые тумбы, шкафы и ковёр. Казённые служаки распиливали её и сбрасывали в ящики. А потом вынесли вон. И от Солнцева-младшего в этом доме больше ничего не осталось. Ни игрушек, ни альбомов, ни тетрадей. Ничего. Солнцева тогда даже не вспомнила о его маленьком «друге».

Древесный гриб вдруг впился острыми зубками в её пальцы. И Елена взвизгнула, отшатнувшись от стеллажа. Боль была такой сильной, что ослепляла. Солнцева замахала рукой, силясь стряхнуть чёртов гриб. Но он вцепился в неё слишком сильно. Он прокусил пальцы, казалось, до самых костей.

– Чёрт!

Банка выскользнула из её руки и разбилась об пол. Комнату оглушил перезвон стекла.

– Что ты делаешь? – раздался за спиной испуганный вскрик Веселины.

Елена обернулась, но не смогла разглядеть мать сквозь пелену слёз.

– Предки, Елена. – Мать, подбежав, отцепила наконец Гришу.

Солнцева всхлипнула, прижав израненную руку к груди. Веселина схватила с полки цветочную фарфоровую вазу. И опустила в него гриб с такой нежностью, будто… будто…

Елена отвернулась.

Мать заботилась о Грише. Она забрала его к себе, не забыла его. А