Маскарад Мормо - Мария Понизовская

«Ты теперь один из них?» – прямо спросила она.

– …и из черепа коня выползла ядовитая змея и ужалила Олега, – с жаром говорил Свиридов, – отчего он и умер. Так что…

«Послушай про Вещего Олега, интересная тема». – Мицкевич вернул ей тетрадь.

Лена поджала губы, бросив на него раздражённый взгляд.

– Сложно о-ответить? – пробубнила она.

По нижним рядам пробежал шепоток и затем – тихий смех. Диль повернулся на шум, снисходительно улыбаясь.

«Почему ты передумал?» – настрочила Лена под строчкой Мицкевича.

– А что вы думаете о предсказаниях? – Кокетливый девичий голос, донёсшийся с третьего ряда, заставил Ларину на миг оторваться от переписки. – Они существуют по-вашему? Работают?

Амфитеатр возбуждённо загудел, впрочем, основную массу студентов вопрос скорее возмутил, чем заинтересовал.

– Ну, они определённо сбываются, – мягко ответил Диль. – У тех, кто в них верит.

Тетрадка с тихим шелестом скользнула по столешнице, пока не врезалась в Ленину руку.

«Я не передумал». – Мицкевич сегодня был немногословен.

Лена возмущённо уставилась на него.

– Взять вещие сны, – быстро проговорил доцент. – Это не так уж невозможно. Уверен, почти у всех здесь был хотя бы один, который сбылся. Это связано с интуицией. И ещё – интерпретацией.

«Правда? Ты болтаешь с Дилем на переменах, остаёшься после занятий и… что это на тебе? Дедовский жилет?» – От раздражения у Лены подрагивали пальцы, когда она отправляла тетрадь ехать по столешнице.

– Интуиция – это не мистика, – продолжал Диль. – Сверхбыстрая обработка информации, которую вы даже не успели осознать. У кого-то с этим лучше, у кого-то хуже. Но вы замечаете мелкие детали, слышите интонации, считываете настроение, жесты, запахи – и мозг делает вывод задолго до того, как вы сами успеваете его сформулировать. И осознать. Часто это происходит через так называемые вещие сны. А на самом деле вы просто внимательнее, чем себе кажетесь.

Мицкевич писал ответ под одобрительные шепотки второкурсников. Ларина слушала Диля вполуха, больше увлечённая их с Ваней перепиской. В другой ситуации она бы с удовольствием подразнила доцента. Потому что ход его мыслей ужасно её забавлял.

– Или взять интерпретацию. Если вы верите во что-то – вы можете начать замечать какие-то знамения или интерпретировать собственные сны определённым образом. Мозг сам подгонит детали под ожидание. И в итоге получится почти что пророчество.

Ваня наконец закончил свой ответ: «Ты такая молодец, Ларина. Такая наблюдательная. Вау. Моё почтение».

Лена теребила бровь, пока пробегала глазами по его неровному почерку. Строчкой ниже значилось: «Не лезь в это, Лена. Я не изменил своего мнения. Они – грёбаная секта. Не пиши ничего больше. Я не буду отвечать».

– А вы когда-нибудь видели… – Второкурсница на третьем ряду никак не унималась. – Вещий сон или… что-то, что посчитали знаком? Что-то, что повлияло на вашу жизнь?

Ларина перечитывала последние слова Вани снова и снова, чувствуя, как в груди зарождается смех. Он пытался её защитить. Это было странно и мило. Но бессмысленно.

– Хм, дайте подумать. – Диль помолчал пару секунд, а затем в голосе его зазвучала улыбка. – Да, пожалуй. В детстве. Как-то мне приснился сон – что я в своей комнате, и вокруг всё обычное, всё на месте, до мельчайших деталей. Знаете, так бывает, когда кажется, что всё происходит наяву. Я встал с кровати и подошёл к зеркалу, а в отражении – жуткая фигура, моего роста, в странной белой одежде. И без лица. Совсем. Как шляпная болванка, только с провалами вместо глаз, носа и рта. Сложно описать это зрелище. Я закричал, и отражение тоже закричало.

Ларина медленно подняла голову, краем глаза замечая, как замерцали лампы вокруг. Доцент хмыкнул и сказал:

– Я проснулся с воплями на полу рядом с зеркалом. Оказалось, ходил во сне, что для детей не такая уж редкость.

Руки покрылись гусиной кожей. Леня зябко поёжилась, глядя сверху вниз на застывшего у доски преподавателя. Он хитро улыбался, посматривая то на один ряд, то на другой.

– И… что это всё в итоге означало?

Лекторий пошёл чёрными пятнами перед глазами. Ларина быстро отвинтила крышку и опрокинула в себя разом чуть ли не половину содержимого термокружки. Голос Диля, громогласный, заполнявший колодец-аудиторию будто поднимающаяся со дна вода, отдавался звоном в ушах:

– Что мне пора забыть дорогу к стеллажу с детскими ужастиками. И поискать себе увлечение получше. – Он навис над лекторской стойкой, окидывая амфитеатр хитрым взглядом. – В итоге я открыл для себя исторические романы. Потом учебники. Как вы понимаете, они настолько меня захватили, – он помолчал, позволив стихнуть взбудораженным шепоткам, – что в зеркале я теперь вижу преподавателя истории. А безликая тварь больше никогда там, конечно, не появлялась.

Повисшая тишина казалось до комичного зловещей. Но Лариной было не до смеха. Она всё ещё чувствовала горечь настоя на языке, бездумно пялясь на точку на доске над головой доцента.

Диль улыбнулся, разведя руки в стороны:

– Но вернёмся к роли Олега, мы… – Он вдруг осёкся.

Вибрация, раздавшаяся из его дипломата на стуле, была бы не так заметна, если бы не благоговейное оцепенение студентов. Без шелеста страниц и скрежета ручек – на лекциях не приветствовалось использование компьютеров – тишина казалась абсолютной.

– Прошу прощения. – Диль потянулся за телефоном. Тот продолжал настойчиво жужжать.

Лена отстранённо наблюдала, как доцент задумчиво изучает экран пару мгновений, а затем отвечает на звонок. На её памяти это был первый раз, когда ему кто-то звонил во время занятий. И очередное отличие Диля от прочих преподавателей заключалось в том, что в аудитории ничего не изменилось, даже когда он отвернулся к доске. Никто не спешил шептаться или суетиться. Все оставались безмолвными и спокойными, терпеливо выжидая, когда лекция возобновится.

Сон, о котором Диль рассказал, оставил после себя ощущение сквозной дыры в груди. Она была такой давящей, что Лене было сложно дышать.

– Ты в порядке? – Тихий Ванин шёпот вывел её из оцепенения.

Она машинально отняла руку от лица и заметила несколько вырванных из брови волосков, зажатых большим и указательным пальцами.

– Да, – выдохнула она, опустив ладони на стол. – Да.

Мицкевич с сомнением изучал её лицо, но в итоге просто кивнул. Это его внезапное внимание окончательно привело в чувство, и Ларина, спохватившись, открыла было рот, чтобы снова спросить о «Кентавристах», но тут Диль снова подал голос:

– Друзья мои. – Он на мгновение замолчал, окидывая амфитеатр странным, каким-то незнакомым Лариной взглядом.

В приоткрытое окно просочился далёкий грохот колёс. Лекторий выходил на Миусский сквер, в двух кварталах от которого пролегали трамвайные пути. Порой, если вовремя посмотреть, можно было