Маскарад Мормо - Мария Понизовская

«Значит “Психургия”», – подумала Елена, и сердце кольнуло. Она едва помнила тот день, года два назад, когда младший брат делился с ней своей выдумкой. Показывал дешифратор с таким серьёзным лицом… Она посмеялась, хоть и похвалила его. Но никогда не задавалась вопросом, зачем ему вообще это было нужно. «Просто богатая фантазия, – они с Ладой всегда списывали всё на неё, – ему просто скучно». Солнцев-младший был смышлёным, но нелюдимым. Слишком прямолинейным, другие дети его недолюбливали, а он будто в упор не понимал, как правильно себя с ними вести. Солнцев-младший был одиночкой. И «с придурью» – как однажды бросил Лисов на одном из приёмов.

Елена стиснула зубы и скользнула к противоположной от окна стене. Красный циферблат на часовой башне таращился в спину сквозь полупрозрачный тюль. В библиотеке не было портьер. И Елена старалась игнорировать этот багряный луч, бьющий в стёкла. Он заливал всё вокруг зловещим сиянием.

«Четвёртый стеллаж, пятая полка», – думала она, приближаясь к нужной секции.

Книги стояли на полке очень плотно. Елена описала полукруг рукой, в которой держала свечу. Золотистая гравировка на корешках заблестела на тусклом свету. Солнцева нагнулась поближе. Она не понимала, что конкретно нужно искать. Что такого особенного хранилось на этой полке. В этих книгах. Они выглядели совершенно обычно – обтянутые добротной коричневой кожей, без единой царапины. Покрытые толстым слоем пыли, будто к ним не притрагивались годами… или нет? Нет, определённо не все. Солнцева поднесла свечу ближе. На самом краю полки явственно виднелась полоса – прямоугольный след, ровно по ширине книги, от которого тот тянулся к краю. Елена присмотрела к корешку и различила узкую отметину наверху. Отпечаток маленьких детских пальцев на слое пыли. Она стащила книгу с полки свободной рукой. «Сонное слово и его сила» – значилось на обложке. Елена слышала раз или два, как отец велел Веселине убрать эту книгу из библиотеки. Он считал её бумагомарательством, а не научным исследованием. Как и почти всё, что было на этой и ближайшей полках.

Елена перелистывала страницы дрожащими пальцами. С замирающим сердцем просматривала главу за главой. Одновременно желая и боясь там что-то найти – что-то кроме псевдонаучных теорий о путешествиях через сны. Что-то, что оставил здесь младший брат.

Она не знала, была ли к этому вообще готова.

Елена просматривала книгу до тех пор, пока не нашла листок, заложенный между страниц. Тонкий, шершавый и полупрозрачный – они использовали такие, когда переводили рисунки из учебников в домашние тетрадки. Солнцева уставилась на ровные, чуть округлые, рукописные буквы. И ощущение гири, проваливающейся в желудок, снова вернулось. Синие чернила. Его почерк. Елене захотелось выть.

«Если читаешь это, отец опять заставил тебя забыть о П.» – слова расплывались перед глазами, потому что в них снова стояли слёзы. И Солнцевой пришлось дать себе пару секунд передышки, прежде чем вернуться к записке.

«Если читаешь это, отец опять заставил тебя забыть о П. Поставь чёрточку на обратной стороне. Так ты будешь знать, в который раз это уже происходит…»

Солнцева быстро перевернула лист. Там, на обороте, в самом низу были едва заметные, волосяные карандашные линии. И если бы Елена не держала свечу так близко, что в любой момент могла подпалить край бумаги, то и не увидела бы их – четыре вертикальные черты.

«Какого чёрта?» – нахмурилась она, вновь возвращаясь к лицевой стороне.

«…Скорми Грише записку с номером стеллажа. Это может случиться опять. Ты найдёшь всё что нужно в комнате Лады, у неё под кроватью. Третья половица от правой ножки у стены. Дождись, пока её не будет в комнате. Храни его там. Ничего не храни у себя. Отец обыскивает твою комнату».

Громкий треск заставил Елену вздрогнуть. Крошечное пламя задрожало на фитиле, тени заплясали по книжному стеллажу. Солнцева быстро задула свечу, прислушиваясь к остаточному эху, что катился по этажу. Оно затихло, и анфилада снова погрузилась в тишину. Елена загнанно обернулась на окно, когда наконец поняла, что звук донёсся оттуда. Должно быть ночная «Русла» завершила маршрут, швартуясь к последней остановке. Сквозь полупрозрачные занавески на Елену таращилось кровавое око часовой башни.

Солнцева захлопнула книгу и быстро впихнула между других – обратно на полку. Записка Солнцева-младшего осталась внутри. У Елены выступили мурашки за шиворотом и шла кругом голова. Она быстро бросила свечу на полку под подоконником. И шмыгнула на лестницу. Босые ступни не вырвали ни звука – не из ступеней, не из натёртого воском паркета на спальном этаже.

«Он оставлял себе послания, – думала она, с головой зарываясь под одеяла, когда очутилась в своей кровати. – Он писал себе записки».

Ей было жарко и нечем дышать. Но темнота вокруг казалась безопасной, тяжесть одеяла – успокаивающей.

«Отец забирал его воспоминания» – от этого осознания стало жутко. Елена знала несколько способов сделать нечто подобное. Тот отвар, что неофитов заставили пить у корней Крипты – он забирал чувства. Не заставил исчезнуть Поверхность совсем из их головы, но вынудил воспоминания потускнеть, эмоции – выцвести. А без эмоций найти что-то в памяти – сложно. И за последние недели Елена ни разу даже не думала о Поверхности. До нынешнего момента.

«Он оставлял послание самому себе, – у Елены от пота сорочка налипла на спину. – Артемий забирал не чувства».

Был особый раздел психургии, в котором Солнцева ничего не смыслила. Внушение. Глас. Он был подвластен только одарённым жителям Крипты. Он мог бы заставить сделать что угодно. Во что-то поверить. Что-то забыть. Сопротивляться ему – очень сложно.

«Мог ли отец так с ним поступить?»

Елена закрыла глаза и тихо заплакала.

* * *

Ужасная бессонная ночь обернулась не менее отвратительным днём. У Елены не прекращая болела голова – в купели, за завтраком, в материнских оранжереях, куда её изо дня день отсылали, чтобы хоть чем-то занять, чтобы она не могла ничего натворить. Пока занятия в «Веди» не начались – а дед, конечно, хотел бы, чтобы она туда пошла. Но она не пойдёт, сделает всё, чтобы этого избежать. Не снимет траур, закатит истерику. И ему останется только сдаться, потому что Светозара ничто не беспокоило настолько сильно, как облик семьи в глазах криптской общины. И раз он не хочет разрушить эту смехотворную, мерзкую иллюзию, будто всё в порядке,