Маскарад Мормо - Мария Понизовская

вперёд и заглянул ей в глаза. Слова застряли у неё в горле под этим внезапным и пристальным взглядом. Расстояние между ними стало совсем неприличным, но ноги Солнцевой будто приросли в брусчатке. Они так и стояли – оба неподвижные, как истуканы, секунду или две, пока на лице Мирослава, прежде малоподвижном и пустом, вдруг не промелькнула какая-то странная эмоция. Что-то отдалённо похожее на замешательство. А затем его брови вдруг понимающе дрогнули. И он обронил:

– А. Твой братец.

Елена дёрнулась, как от удара. У неё разом пересохло во рту. Но прежде, чем Елена успела что-то сказать или сделать, Мирослав пробормотал:

– Сожалею о твоей утрате.

Это не прозвучало не искренне и не фальшиво. Просто никак. Но Елена уставилась на Котова во все глаза, чувствуя, как тело пробирает озноб. И тепло одновременно. Он был… он бы первым, кто сказал ей эти слова. И единственным.

Елена поспешила отвести взгляд, уставилась на возвышающихся за плечами Котова белых исполинов на фасаде здания суда. На танец пламени факелов, зажатых в их неподвижных пальцах.

– Так о чём ты хотела поговорить? – спросил Мирослав.

И в его голосе не было ничего, кроме вежливого любопытства. Будто бы он только что не… не вспомнил о том, о чём Елене было запрещено вспоминать.

– О моём… – Горло перехватило. – О… мне… Мы можем куда-то отойти? Я не думаю, что…

– Конечно. – Котов развернулся на каблуках так резко, что она осеклась посреди предложения. И быстро зашагал в сторону расщелины между домов. – Идём.

– Да, э-э… что? Подожди!

Но он даже не обернулся.

Высоко над головой заскрипел летучий корабль, бросая тень на и без того тёмный проулок, в котором скрылся Мирослав. Елена быстро последовала за ним, не преминув поинтересоваться, куда тот её уводил.

– Доки, – быстро и безэмоционально отозвался он. – Я там живу. Недалеко.

Солнцева похолодела. Доки – огромные корабельные ангары высотой в несколько десятков метров и сотнями высоких овальных арок, в которые залетали судна – они занимали добрых кварталов десять Пятого кольца – почти его треть. И были похожи на пчелиные соты. Скрип и скрежет металла, визг петель, гул и свист станков – там было так шумно, что Солнцевой показалось, она скоро перестанет слышать собственные мысли. Она никогда не была здесь прежде.

– Здесь нас не подслушают, – прокричал Мирослав ей в самое ухо, когда они остановились на небольшой технической террасе с хлипким верёвочным ограждением.

Отсюда открывался вид на ту сторону Крипты, с которой Солнцевой ещё не приходилось встречаться. Промышленную, грязную, бедную. И очень-очень шумную. Прямо под их с Котовым ногами улицы расходились ярусами, но все так или иначе оканчивались новыми корабельными ангарами. Весь этот район занимался обслуживанием летучих суден. И тех было вокруг столько… будто «птичий базар». Елена задрала голову, наблюдая за ними, когда спросила:

– Ты бывал на Восьмом кольце, Котов?

– Говори громче, я почти ничего не слышу.

Она почти кричала, когда повторяла вопрос. Мирослав заявил, что ему пару раз приходилось. И, конечно, спросил, зачем ей вдруг туда понадобилось. Солнцева честно какое-то время пыталась избегать списка запрещённых книг и записок самому себе, которые оставлял младший брат. Но в конечном итоге… Елена не отводила глаз от летучих кораблей, всё прибывающих и прибывающих в эту часть города, пока отстранённо рассказывала Котову… обо всём. О Гласе и Грише, матрёшке и схеме Восьмого кольца. Это было похоже на исповедь. И ей сделалось легче.

И почему-то всё это ощущалось так правильно – довериться Мирославу. Всё время, пока Елена говорила, пальцы её сжимали талисман удачи. Когда она закончила, Котов долго молчал. Настолько, что Солнцева наконец повернулась к нему, машинально стирая набежавшие на глаза слёзы, и снова спросила:

– Так он может там быть? Подъёмник?

Глаза Мирослава – огромные светлые и навыкате, как у лягушки – оказалось, всё это время с любопытством вглядывались ей в лицо. Так прямо и беззастенчиво, что жар прилил к щекам.

– Котов? – позвала она.

И он ответил, будто услышав только сейчас:

– О да, может. – Котов потёр рубец на подбородке. – По правде, я думаю, они здесь повсюду.

– Что?

– Копатели, – сказал он так, как будто это всё объясняло. – Думаю, что тут может быть несколько самодельных подъёмников. Особенно в дальних кольцах. Ты не слышала взрывы на прошлой неделе?

Он говорил так увлечённо, что задыхался. А глаза оставались почти неподвижными, глядящими куда-то сквозь Елену. Она нахмурилась. Она понятия не имела, о чём он говорил.

– Какие ещё взрывы, Котов? Что за копатели?

– Конечно, тебе было не слышно. – Он вдруг рассмеялся – тихо и как-то злобно. А потом резко перестал. Это было почти жутко. – До центральных колец не доходит. Но я слышал, тут не всегда такой грохот, – он махнул рукой на ангары, расстилающиеся под ограждением террасы. – Думаю, ягинцы где-то взорвали очередной подъёмник.

Котов сунул руки в карманы, и Елена отстранённо подметила, какая неряшливая и поношенная у него одежда.

Она с усилием заставила себя перевести взгляд с заплаток у него на локтях на его лицо.

– Откуда… мой брат мог узнать? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно. – Про это.

Мирослав склонил голову к плечу и медленно протянул:

– Не знаю. Сам выяснил? Нашёл подъёмник?

Его скучающий вид вдруг почему-то вывел её из себя.

– Каким образом?! – взорвалась Елена. – Он никогда не пошёл бы в… никогда не пошёл бы на Восьмое кольцо! Ему не разрешалось… Он не мог! Это Трущобы…

Фактически – ещё не они. Но дед именно так их и называл. И отец. И Лисовы… словом, все, кого Солнцева знала.

– Ты не можешь знать этого наверняка. – Котов говорил совершенно спокойно, даже равнодушно.

И это каким-то необъяснимым образом разозлило её только больше.

– Нет, я знаю! – рявкнула она, угрожающе шагнув к Мирославу. – Я знаю его! Знала.

И с шипением втянула воздух сквозь зубы. Это было… больно. Но Котову было будто совершенно всё равно. Он не выглядел ни капли впечатлённым или сочувствующим, когда спросил:

– Уверена? – с неподдельным, по-детски непосредственным любопытством.

И от его неуместного тона Солнцева вздрогнула. И тупо уставилась на Котова.

– Судя по тому, что ты рассказываешь, он был умный мальчик, – тем временем продолжал он. – Умные мальчики обычно способны на большее, чем от них ожидают. В том числе на большую глупость, чем ты можешь поверить.

– Ты… – Она не могла подобрать нужных слов, сама уже не понимая, что испытывает больше – гнев или опустошение.

Горечь. Солнцева прикрыла глаза, пытаясь взять себя в руки. В конечном итоге, как бы странно