Божественные проповеди - Анастасия Князь

Село Кузня хоть и располагалось в стороне от тракта, было далеко не малых размеров – ещё не город, да и церковь в соседнем поселении построили, а постоялый двор имелся. Скорее всего, по этим причинам Радим и выбрал его для своего гонца. Но прежде, чем в корчму идти, Морен заглянул к старосте и рассказал ему о том, что в лесу случилось. Тот в ужасе был, сокрушался долго, что всё так обернулось… но удивлённым не выглядел.

– Признаться, надеялся я, что помер Андрейка давно или сбежал с кем, – качал он головой. – Все так думали. А девки… мало ли людей в лесу теряется. Не всегда ж нечисть тому виной. Спасибо, что мимо не прошли, в беде не бросили. Разберёмся мы с ней. Хоть за свою не считали, а всё ж… не чужая она.

Денег, однако, в благодарность не предложил, словами ограничился. Да Морен и не ждал, отметил только про себя эту скупую хитрость. Но понадеялся, что тогда и к Охотникам староста не пойдёт, ведь те точно плату запросят. Предупредил, что если помощь понадобится – до утра на постоялом дворе задержится, потом дальше поедет. На том и разошлись.

В корчме же, как ни рвался Ирис прежде в баню, первым делом Морен решил его накормить – с самого утра у обоих маковой росинки во рту не было, а время уж к закату шло. Вот только сколь бы маняще ни пахла уха, предложенная хозяином, жевал Ирис неохотно – после пережитого кусок в горло не лез. Морен дал ему немного времени, делая вид, что не замечает, как терзает тот кусочки рыбы, не спеша отправлять их в рот. И в итоге раскрыл перед ним карту, ткнул в одну из точек на ней, привлекая внимание.

– Мы сейчас здесь. Найдёшь сам Липовец?

Ирис кивнул, указал пальцем на небольшой град в центре карты.

– Сколько отсюда?

– С неделю, может, две, если дороги не раскиснут.

– Мы теперь туда?

Ирис поднял на него взгляд, полный мольбы и надежды. Но Морен покачал головой и указал на точку в предместьях Липовца, где не было ни деревень, ни сёл – один сплошной лес, хоть и небольшой на вид.

– Сначала сюда заглянем. Там живёт мой давний друг. Я спрячу тебя у него, а сам отправлюсь в Липовец – разузнать, что с Вадимом и сестрой твоей. От него туда три дня пути.

– Друг? – переспросил Ирис, заглядывая в глаза Морена. – Человек?

– Да.

– Ему можно доверять?

– Ему – можно. Он со странностями, но не предаст. Сам людей не шибко жалует. Да и дорогу к нему не каждый знает. Так что запомни это место хорошенько. Если заблудишься и не найдёшь сам – поспрашивай в соседских деревнях чародея или ведьмача. Тогда точно дорогу укажут.

– Ты же сказал, он людей не жалует и дорогу к нему не каждый знает, – подивился Ирис.

– Да. А ещё я сказал, что он со странностями.

Ирис смотрел на него растерянно, но Морен прекрасно его понимал. Ведь собирался отвезти его к давнему знакомому, который прослыл у простых людей ведьмачом и чуть не оказался за это сожжённым заживо. После той истории Морен искренне надеялся, что Каен возьмётся за ум и станет осторожнее. Но он по-прежнему селился не в городах, где мог легко затеряться, а в предместьях. Находил пустынь или брошенную заимку вдали от поселений и обживался там, как истинный отшельник.

Но неизменно, где бы он ни находился, о нём начинали ходить разговоры и слухи. Морен не сомневался – Каен сам же их и подпитывал со скуки, жадный до чужого внимания и восхищения. Вот и получалось, что дорогу к его дому знали лишь избранные… и одновременно все те, кто близ него жил. А ежели шепотки и толки о нём становились ядовитыми и злыми, вместо благоговейных, окутанных уважением и страхом, Каен просто собирал вещи и переселялся в другое место, не доводя до греха.

Ирис стал первым, кому Морен доверил тайну, где друг его свою последнюю обитель обустроил.

– А он что, правда чародей? – всё же полюбопытствовал тот.

– Нет конечно, просто народ дурачит. Учёный муж он.

– А-а-а…

Ирис казался разочарованным. Но затем запоздало сообразил. Нахмурил брови и глянул на Морена исподлобья.

– А зачем ты мне это рассказываешь?

– Да так… Если разделимся или случится чего и я прикажу бежать без меня. Даже отсюда один ты вполне доберёшься.

– Я не хочу без тебя.

Морен невесело хмыкнул про себя. Как быстро передумал Ирис и слушаться его решил во всём, стоило единожды обжечься. А ведь благополучно завершилось ещё, подумаешь, ушибы да ссадины. Лицо Ириса было опухшим, заплывшим, на скуле багровел синяк, пальцы плохо слушались от ран. Грязь размазалась по щекам и шее. Морен пожалел его и не стал попрекать за дурость. Вздохнул, велел доедать ужин и подниматься в комнату. Отдал ему мазь из подорожника, чтобы обработать царапины, а сам договорился о горячей воде для него, чтобы помыться мог. Затем подкараулил у кухни молодую жену корчмаря и за пару медных воробков вызнал у неё, чем волосы покрасить можно. Мол, поседел парнишка с горя и стыдится теперь, что ни одна девка замуж за него не пойдёт. Ещё за пяток медяков та охотно и отвар из луковой шелухи приготовила, и сама к Ирису сходила, чтобы помочь управиться. Ворчала только, что зря до утра не подождали, мол, при лучине работать тяжко. Про побитое, опухшее лицо спрашивать не стала – дошли, видать, слухи, что натворила соседушка.

До утра гонец так и не объявился и с новой бедой староста не пришёл. Поэтому решили после трапезы сразу же в путь трогаться. Но не успел корчмарь ещё еды подать, как сел за их стол незнакомец: одетый в поношенный дорожный плащ, с редкими сальными волосами до плеч и массивным подбородком, из которого жиденькая бородёнка торчала. Тяжёлые брови нависали над светлыми, блёклыми, как у рыбы, глазами. Опустившись на лавку рядом с Ирисом, он виновато улыбнулся ему, затем приветливо – Морену. А всё одно лицо его оставалось неприятным и отталкивающим. Куцик, сидящий на плече Ириса, повернул к нему жёлтый глаз и теперь неотрывно следил, изредка дёргая головой или щёлкая клювом.

– Доброго утра! А я к вам. Или, наверное, к тебе?

– Не знакомы, – сухо осадил Морен. – Что нужно?

– Я от отца Радима. Послание привёз.

Подошёл корчмарь, поставил перед гостями два горшочка с полбяной кашей. Удивлённо покосился на третьего, и тот немедля