Божественные проповеди - Анастасия Князь

– А раны как же? Кровью истечёшь!

– Не истеку. Проклятого так легко не убить. Они ещё до первых лучей затянутся. Едем, времени мало.

Ирис очень хотел оспорить, настоять на своём. Да страх перед Охотниками не позволил ослушаться. Поймав всё ещё нервного, но уже чуть успокоившегося Сивку, вновь забрались на него. И уже осторожнее, рысью, а не галопом, отправились дальше. А преодолев часть пути, и вовсе на дорогу вернулись, от болот подальше. На шаг не переходили, гнали Сивку без продыху – оставалось надеяться только, что выстоит. Обычный конь давно уж задыхаться б начал, но Морен не понаслышке знал, на что способен степной тэнгриец. Оттого и доверился ему.

Одно беспокоило – рана не хотела затягиваться, хотя давно уж следовало. Когда посветлело небо, а деревья встали пред ними высокой стеной, Морен совсем силы потерял – плыло всё перед глазами, будто курениями одурманили. На одной воле превозмог дорогу, показавшуюся как никогда тягостной.

В лес влетели на том же скаку, когда в рассветном сумраке ещё не показалось солнце. Морен притормозил коня, огляделся в поисках подходящей тропы иль редколесья, чтобы свернуть с просеки. Но едва видел уже, слипались веки, и Ирис первым указал рукой на подходящий участок леса. Туда и направились. Проскакали ещё немного, как Сивка вдруг заржал и замедлил шаг.

– В чём дело? – Ирис с тревогой заозирался, ожидая увидеть нечисть или какого зверя.

А Морен за его спиной соскользнул с седла и рухнул наземь, проваливаясь в забытьё.

Минувшее

Наука владения мечом давалась Пичужке ой как непросто: не слушалось тело, уставало скоро, ощущалось неповоротливым и чужим. Часто не хватало ни силы, ни выносливости, ни сноровки. Пока ум его был скор и схватывал указания на лету, руки и ноги не поспевали за ним. Наставник твердил, что щадит его, но как-то по-своему: сразу дал в руки меч, а не палку, и бился с ним тем же мечом да топором. Единственное, что позволял себе из жалости, – разворачивать лезвие плашмя, чтоб не рубить конечности и не резать, а только отбивать до синяков и ссадин. А уж как часто ругался Скиталец на него – не перечесть было.

– Не полагайся на силу! – снова и снова кричал он, наблюдая, как бьёт Пичужка оружием по крепким веткам, не столько разрубая, сколько ломая их.

Но в тот раз Скиталец сорвался. Схватив топор, он метнул его, вкладывая в бросок всю силу и дурь, какими обладал. Лезвие вошло в ствол векового ясеня и расщепило его пополам. Пичужка аж вскрикнул от ужаса, осознавая в полной мере, насколько чудовищна мощь этого существа.

– Видел?! – ярился Скиталец. – Ты так не сможешь! Нет в тебе этого и никогда не будет. Полагайся на то, что боги дали. Головой пользуйся наперёд мышц. Думай сначала, потом бей!

– Да как мне это поможет?! – От усталости, раздосадованный неудачами и разгорячённый боем, Пичужка и сам срывался в ответ.

– Чтоб кости рубить, одной силы мало – если знать, где и как ударить, она и не нужна. Ты находчивый и мелкий, в том преимущество твоё. Окружение используй, всё, что под ногами найдёшь. Там, где ты пролезешь, такой, как я, никогда не сможет. Головой работай, сказал уже!

Чётких инструкций Скиталец не давал, лишь направлял, желая, чтоб парень сам соображал и учился. Но и тут он мог быть недоволен.

– Ты смотришь глазами жертвы: как убежать, увернуться, куда спрятаться. А должен быть хищным зверем: куда ударить, как убить, больнее ранить. Соображай, ищи слабые места, нападай, а не защищайся!

Когда Пичужка худо-бедно освоил меч, Скиталец стал давать ему другое своё оружие, чтоб научился он обращаться с каждым. Но больше всего интереса у мальчишки вызывал охотничий нож. Сталь у того была необычная, покрытая ажурным узором, похожим на водную рябь. И ни разу не точил его при нём Скиталец, хотя резал тот кожу малейшим касанием, да так легко, что боль всегда с опозданием приходила.

– А что это за сталь такая? – спросил Пичужка после очередной тренировки, вертя в руках диковинный нож и любуясь тем, как бьются солнечные блики об узорчатое лезвие.

– Сам не знаю. Знал бы, давно уже и прочее оружие из неё сделал. Всю Радею обошёл, а второго такого клинка не нашёл покамест. Даже Вакула руками разводит.

– А у вас он откуда?

– Подарок. Купец один вручил.

Расспрашивать более Пичужка не стал – знал, что бесполезно. Ежели хотел Скиталец что рассказать, то охотно делился, а если нет – клещами не вытянуть. Так, начав понимать и разбираться в оружии после его уроков, Пичужка удивился: почему носит Скиталец обычный топор, которым дрова рубят, вместо хорошего боевого? Но когда спросил, тот отмахнулся:

– В голову не бери. Удобный просто.

И знали ведь оба, что это ложь: у топора уж и древко износилось, и головка шататься начала. Но вместо того, чтоб заменить, Скиталец его на починку лучшему мастеру отдал, хоть тот и ворчал, что старьё такое лучше выкинуть.

– Не бзди, он ещё нас с тобой переживёт, – отвечал тому проклятый.

Доспехов Скиталец не носил, обходился кожей плотной выделки. Ежели ранили, так терпел попросту, пока чёрная кровь не сделает своё дело и не исцелит даже самый страшный укус. Пичужка же его стараниями пока выходил из боёв с нечистью лишь с синяками да ссадинами. И всё равно полюбопытствовал как-то, почему не закажет наставник себе хороший доспех у того же Вакулы.

– А как повредится доспех в первой же стычке, ты где его чинить собрался? – ответил тот раздражённо. – В город поедешь? Думаешь, деревенский кузнец, который добротную броню только на проезжих ратниках видел, починить её сможет? Вот уж дудки. Трата времени это всё, само заживёт. Да и движения стесняет. Уворот надёжнее, чем сталь на теле.

– А я как же?

– Ну… – замялся Скиталец, словно и не думал о том до сих пор. – Посмотрим. Но про кольчугу забудь – это супротив людей лишь, когти за неё цепляются, рвут только так. Чинить замучишься.

Ратное дело давалось Пичужке потом, кровью и болью. Вроде и жилистым стал, а всё одно оставался тощим, не получалось отъесться, и ростом не дотягивал до сверстников. Мужики порой смеялись, что Скиталец себе в подмастерья аль подручные то ли девицу взял, то ли дохляка, а тот неизменно отвечал: «У него другие дарования имеются». Какие именно, Пичужка и сам в толк взять