Божественные проповеди - Анастасия Князь

Бориса, ехавшего на облучке. Тот кричал, молил товарищей о помощи, но первым кинулся к нему сын. Попытался вытащить из-под обломков, приподнять их, да не смог. Бес, заметив копошащихся неподалёку людей, развернулся к ним, ощетинил рыло. Скиталец спрыгнул с коня, подобрал с земли камень и кинул аккурат в морду беса, да с такой силой, что пустил тому кровь. Проклятый захрипел до визга, развернулся к нему. Скиталец же крикнул Пичужке, доставая меч:

– Людям помоги, я с ним разберусь!

Но тот и без его указки к повозке рвался. Как добежал, схватился за борт, попытался вместе с Борькой поднять её и перевернуть. Но куда им, двум мальчишкам, такой вес осилить? Из других мужиков никто не задержался и не воротился, хотя Пичужка оглядывался в сторону леса, искал глазами и ждал, когда в ком-нибудь совесть проснётся, да всё без толку. А гружёная повозка с товаром, накрепко к ней привязанным, не поддавалась. Пичужка обернулся к наставнику, но тот махал мечом перед мордой беса. Тварь только казалась грузной, а двигалась на диво быстро и ловко. Толстая шкура местами истекала чёрной кровью от порезов, недостаточно глубоких, чтобы остановить её. Ещё и места не хватало: поваленные, разбросанные и развороченные в щепки телеги и раскиданный груз зажали противников в кольцо посреди дороги. Скитальцу не развернуться особо, зато бес спокойно ломился через преграды, просто круша их копытами и своим весом.

Тогда-то и пришла Пичужке дурная идея в голову. Оставив людей, он бросил Борьке: «Сейчас на помощь позову!» – и кинулся к наставнику. Пригнувшись, рысью перебегал от одной преграды к другой, подлезая под оглоблями, пока не подобрался к бесу со спины. Скиталец заметил его, округлил глаза, и Пичужка поспешил объяснить:

– Нам не поднять телегу, сильней кто нужен. Я его отвлеку, помоги им!

– Свали отсюда, дурной! – рявкнул на него наставник.

Он махнул мечом перед бесом и оставил на его шее длинный порез. Хлынула кровь, захрипел бес, но толку оказалось чуть – слишком толстая шкура, никак не удавалось до мяса и нутра добраться. Пичужка оглядел перевёрнутые телеги, подобрался к нужной. Оторвал надломленную оглоблю, вытащил из ножен меч, который таскал с собой, и привязал к получившемуся шесту так, чтоб лезвие вперёд торчало. Получилось здоровенное и тяжеленное копьё, но поднять его сил хватило. Водрузив на борт повозки, Пичужка выставил его остриём на беса и свистнул Скитальца.

Тот увидел наскоро собранное оружие и глаза снова округлил. Но сообразил. Бросив меч, он кинулся на беса плечом вперёд, подлез под голову. А когда тот приподнялся над землёй, чтобы ударить Скитальца когтями, он обхватил его лапищу обеими руками и толкнул на торчащее остриё. Силы казались равны, но бес не ожидал такого и не успел твёрдо на ноги встать, оттого и уступил. Клыки его клацнули в опасной близости от спины Скитальца, ещё рывок – и достанет. Но повозка оказалась близко, и остриё меча вошло в бочину, пронзив её над бедром. Бес захрипел, задёргался. Пичужка навалился на оглоблю, чтоб не соскочила от удара с места, и проклятый, заметавшись, сам загнал меч глубже и разворотил рану. Скиталец махнул топором, вонзил лезвие в шею беса. Но тот так и остался в ней, застрял в плотной шкуре, а проклятому хоть бы хны.

– Да твою ж мать! – ругался Скиталец, давя на беса всем телом, чтоб не соскочил с копья.

– Там человек под телегой! – напомнил Пичужка, пока сам подпрыгивал на ходящей ходуном повозке, сотрясаемой рвущимся бесом. – Вытащи его, я удержу!

– Куда тебе?! Добьём, потом вытащим.

– А если не добьём, решит убежать и затопчет?!

– О себе пекись!

Пока Скиталец удерживал одну руку беса, второй тот саданул его по спине, рассекая когтями. Они у него тупые были, да и осталось их всего два, сросшихся в подобие копытца – когда на костяшки вставал, один в один оно. А всё же кровь Скитальцу пустил, и тот зарычал от боли, резко отступил назад, уходя от когтей и нового удара. Бес рванул было за ним, но оглобля накренилась, разворотив ему бок ещё сильней: уже и потроха показались. Да заметил то, похоже, один лишь Пичужка, ему и пришло в голову, что, если верно развернуть клинок, вонзённый в беса, удастся ему брюхо вспороть.

Поняв, что нечистую тварь удалось всё же сдержать на какое-то время, Скиталец метнулся к Борису и его отцу. Несмотря на раны, он схватил повозку за борта обеими руками, подкинул её и перевернул. Поднял за шкирку рассыпающегося в благодарностях торговца и толкнул к лесу. Тот, прихрамывая, побежал к своим, поддерживаемый сыном. Скиталец же подобрал оброненный меч и поспешил назад, тревожась за воспитанника.

А Пичужка и не думал дожидаться его. Как только заметил, что кишки показались, навалился на оглоблю всем телом, толкая её вперёд. Меч разорвал мягкое брюхо и вышел с другой стороны, оставив за собой широкую рану. Потроха вывалились на дорогу, бес оглушительно, до хрипоты завизжал. Но живучая тварь никак не хотела сдыхать. Заметавшись от боли, он скоро нашёл маленькими красными глазками мальчишку, прыгнувшего за повозку. И кинулся на него, ощетинив клыки. Полетели щепки, затрещало дерево под весом и лапами беса. Заваленный обломками, Пичужка не сумел уйти, и бес вонзил зубы ему в бок, у самых рёбер. Затрещали кости, Пичужка заорал от боли. Но не успел бес сомкнуть челюсти, как обдал горячим дыханием из рыла кожу и обмяк. Глаз его, глядевший на Пичужку, потух.

Едва дыша от боли, не видя ничего из-за выступающих слёз, он попытался оторвать голову беса от себя. И лишь теперь разглядел, что же произошло. Подобравшись сзади, Скиталец вонзил меч в шею проклятого. Сейчас он возвышался над ними, стоя одной ногой на загривке беса, а другой на обломках повозки, и в глазах его плескалось беспокойство. Как только Пичужка освободился от клыков и отполз чуть в сторону, Скиталец вырвал клинок и топор. Потребовался далеко не один удар, чтобы отсечь бесу голову, но лишь теперь могли они быть уверены – больше тот уже не встанет. Отбросив кабанью башку, Скиталец перепрыгнул обломки. Подошёл и присел на корточки перед подопечным, что так и лежал на дороге, привалившись спиной к колесу. Скиталец осмотрел кровоточащую рану, заглянул в слезящиеся от боли глаза и зашептал удивительно ласково:

– Ничего-ничего, подлатаем. Шрам останется, конечно, зато рёбра на месте все. Потерпи, я тебе сейчас отвар какой-нибудь дам, поспишь.

Он принялся копаться в своих сумках, но всё, что отыскал, – пучок высушенной сон-травы. Его и запалил огнивом