Божественные проповеди - Анастасия Князь

одолевала и голова шла кругом. В краткую долю часа, пока ум оставался ясным, попросил он Ириса обыскать его сумки, найти ещё отвар марьянника. Начал объяснять было, как распознать, но Ирис заверил, что всё помнит: в книге его прочёл. После отвара Морена снова вывернуло и тошнило долго, зато потом сознание прояснилось и силы ненадолго вернулись. Хватило, чтоб продолжить путь.

– Это последний бутылёк был, – сказал тогда Ирис. – Тебе его хватит, чтобы до колдуна добраться?

– Не знаю… – признался Морен. – Того на сколько хватило?..

– Дня три где-то.

– Вот и считай… Я уж потерялся в сутках.

– Я бы смог новый приготовить?

– По книге-то?.. Может, да не растёт он сейчас… рано ещё, а запасов нет.

Почти все травы, что Морен держал при себе, погибли от воды. Ирис ещё пытался спасти что-то, на костре высушить, да там и на Куцика бы не хватило. Марьянника среди спасённого добра он не признал, но надеялся, что ошибся просто. Выходило, что того изначально и не было… И если верить всё той же книге, до лета ждать придётся, чтобы он вновь зацвёл и для отвара сгодился.

Оставалось только гнать Сивку нещадно, надеясь, что выдюжит. А тот и не уставал будто, чудной. Боясь не поспеть, Ирис его уж и на дорогу вывел, наплевав на людей. Пусть видят их, решил он, – авось не признают, либо скроются опять в лесах, как только угрозу заметит. Всё же скакать по ровной тропе куда быстрее и легче.

А времени он сейчас боялся больше, чем людей.

Какая ночь по счёту шла, знал лишь Ирис, строго следящий, чтобы в озвученный срок успеть. Исходящий от Морена жар он ощущал спиной, а если тот начинал заваливаться – Куцик предупреждал криком, и Ирис переводил коня на шаг. Или будил Скитальца голосом, чтоб не свалился.

Когда въехали по зарастающей тропке в указанный Мореном хвойный лес, словно все злые силы против них ополчились. Набежал ветер, нагнал тучи ещё дотемна, а к ночи и вовсе ударил дождь. Должна же была непогода их хоть раз застать. Может, стоило до ближайшей деревни добраться да ночлег выпросить, но Морену становилось всё хуже, а поселение в потёмках они могли до утра искать. В лесу хоть деревья укрывали от ливня, превращая тот в морось. Дорога иногда терялась в тенях да густой хвойной листве, но Куцик летел впереди, показывая верный путь.

Морену к тому часу уж совсем плохо стало. Утром ещё истёк срок, отмеренный отваром марьянника, и всё чаще и чаще он словно проваливался в топь, сознание накрывало тёмной волной и утаскивало на дно. Ирис телом чувствовал, как того лихорадит. И гнал Сивку скорее, позабыв, как опасен может быть ночной лес, таящий рытвины и корни.

– Держись, немного осталось, – заверял он Морена, пытаясь перекричать шелест дождя в еловых иголках.

Наконец деревья расступились, и Сивка выскочил на небольшую поляну. На ней стоял бревенчатый домик, не обнесённый забором. К огромному облегчению Ириса, сквозь закрытые ставни просачивался слабый свет. Он ещё и коня остановить не успел, а Куцик уже сидел на поленнице и стучал клювом в окно. Но за таким дождём вряд ли кто его слышал.

Ирис осадил Сивку у самой двери, соскочил с седла. Потянулся к Морену, но тот и сам уже свалился, будто тюк, прямо ему в руки. Поймать-то его Ирис поймал, а вот удержаться на ногах не сумел, рухнул в грязь под его весом. Оскальзываясь, с огромным трудом поднялся и перекинул руку Морена через плечо. Веки того дрожали, он пытался идти своими силами, стонал что-то, но уплывал и без того туманный взгляд. Ирис не стал вслушиваться, потащил его к крыльцу.

А Куцик всё не прекращал стучать, пока из избы не раздался голос:

– Да что такое?! Кого черти принесли?!

Дверь распахнулась прежде, чем Ирис успел занести руку. На пороге стоял мужчина немногим выше него. Взгляд свысока, горящий раздражением, щуплое сложение тела. Ярко-каштановые волосы до плеч казались нечёсаной, лохматой шапкой. Определить его возраст на глаз никак не удавалось: вроде и молодой, но тёплый свет, льющийся из избы, очерчивал лучики морщин в уголках глаз. По одежде: льняной рубахе с закатанными рукавами и кузнечному фартуку поверх неё, видно было – не спал. Оценивающе осмотрев Ириса и его ношу, он задержал внимание на Морене. И когда последний поднял голову, встретившись с ним осоловелым, невидящим взором, побледнел вдруг, тут же отошёл в сторону.

– Тащи его скорее. К столу давай, там света больше.

– У нас лошадь.

– Да чтоб её! Разберусь, тащи сказал! Нашёл из-за чего переживать.

Впустив Ириса за порог, колдун – если, конечно, то был он – вышел во двор прямо под дождь и громко свистнул, как обыкновенно делал Морен. Сивка откликнулся ржанием, и Ирис оставил их, решив, что может довериться этому человеку. Куцик залетел в дом следом, не спрашивая разрешения. Уселся на стол среди тарелок с остатками ужина, каркнул громко и недовольно. Пока Ирис тащил Морена в горницу, колдун воротился, опередил его и согнал Куцика, махнув на того рукой.

– Не ворчи! Я вас не ждал.

Он смёл со стола всё, что на нём было, прямо на пол. Помог донести и втащить туда Морена. Ноги его свисали со столешницы, но раны находились выше, поэтому Ирис не стал на это указывать. Колдун же ушёл в соседнюю комнату, воротился с охапкой восковых свечей. Скинул их в руки Ириса и велел:

– Расставь по комнате и разожги, света больше нужно. А пока выполняешь, расскажи, в чём дело и куда его ранили.

– Бедро и спина, к плечу ближе. Бедро хуже выглядит.

– Каен… – позвал Морен едва слышно, пытаясь приподняться на локтях.

Колдун тут же кинулся к нему, уложил обратно. Но невольно коснулся раны на спине, заставив поморщиться от боли.

– Чем тебя так? – спросил Каен строго.

Обежав глазами его тело, он нашёл повязку на бедре. Снял с пояса Морена нож и осторожно разрезал бинты, пока тот объяснял:

– Волчий корень… Может, ещё что-то, но на него похоже…

– Твою мать… – выругался Каен, сняв повязки.

Комната наполнилась сладким запахом гнили. Рана и не думала затягиваться: обожжённые края её огрубели и почернели, взялись коркой, но рассечённая плоть всё так же кровила. Чернота продолжила расползаться под кожей, захватив большую часть бедра, и теперь походила на огромный ветвистый синяк. Нога ещё и распухла к тому же. Каен сделал аккуратный надрез, и чёрная кровь неохотно выступила из него, густая и вязкая.

Куцик, сидящий на печи,