Божественные проповеди - Анастасия Князь

Как только он сделал первый надрез, Морен дёрнулся, сжал зубы и стиснул столешницу изо всех сил. Голову назад откинул и глаза зажмурил, но даже не застонал. Ирис чувствовал, как напряглись его плечи под руками, однако держать его толком и не приходилось – сам справлялся. Кровь из раны, даже там, где резал маленький нож, текла неохотно, густая и вязкая. Удалив почерневшую плоть, Каен выбросил кусок в ведро у своих ног. Приступил к следующему. Движения его были уверенными, быстрыми и точными, сразу видно – привычен к такому. Наверняка не раз уже орудовал он этим ножом. Спина Ириса покрылась мурашками. Он не боялся смотреть, но лишь до тех пор, пока колдун не добрался до самой раны и не начал резать по живой, а не мёртвой плоти. Тут уже Морен взвыл, а Ирис отвернулся, пряча лицо у себя на плече. Но ещё долго стояли потом перед глазами оголённые жилы.

Больше он не смотрел – боялся. И так мутило от одного лишь запаха. Глаза его бегали по комнате и свечам, иногда взгляд падал на лицо колдуна, что утирал пот со лба рукавом. Несмотря на ночь и дождь за окном, в протопленной с вечера избе стояла духота. Сколько времени утекло, Ирис не знал, но казалось – не один час. Морен под конец совсем уж стонать и дёргаться перестал и глаз не открывал – только дышал тяжело и часто. Кожа его горела. Ирис и сам устал: спина затекла, веки слипались после бессонной ночи. Один колдун казался собранным, как и в начале. Окончив орудовать ножом, он взялся за иглу с ниткой, приготовленные заранее. Лишь тогда Ирис бросил беглый взгляд на ногу и чуть не охнул от ужаса. А мысленно подивился: что там сшивать?! Куска ноги, считай, нет, полбедра оттяпал.

Видать, Каен тоже так решил, потому что отложил иглу. И вместо этого промыл руки в железном тазу с ещё чистой водой и велел Ирису:

– Воду поменяй. Во дворе колодец. Не поскользнись только.

Голос его хрипел, выдавая усталость. Ирис тут же кинулся выполнять поручение, хотя не сразу понял, о чём предостерегают: неужто боится колдун, что он на мокром крыльце оступится? Но стоило обойти больного, а взгляду упасть под ноги, как Ирис оцепенел: весь пол был залит чёрной кровью, набежавшей со стола.

– Не медли, – поторопил Каен.

Когда Ирис вышел во двор, оказалось, что дождь уже прекратился, а небо посерело, знаменуя рассвет. Пахло сыростью, свежестью и влажной листвой. В сумерках колодец легко отыскался – прямо на той же поляне стоял. Ирис дольше раздумывал, куда грязную воду деть, да в итоге тут же и выплеснул, под кусты. Торопился, но всё аккуратно старался делать, боясь разозлить ненароком строгого лекаря.

Когда он воротился со свежей колодезной водой в тазу, Каен уже заканчивал бинтовать ногу Морена. Кивком указав, на какую лавку поставить воду, обратился к Ирису:

– Сейчас поможешь мне его приподнять и будешь держать, пока я со спиной не закончу. Потом вместе отнесём его на кровать – кажется, он уже без сознания. И это… дверь приоткрой. Душно.

С раной в спине в самом деле закончили на порядок скорее: Морен даже ни разу не вздрогнул. Он всё так же тяжело дышал, закрытые веки дрожали, брусок выпал из ослабевших челюстей. По всему выходило, что прав Каен и он уж без сознания давно. Эту рану колдун зашил – пригодилась-таки игла с ниткой. Пока бинтовал, Морен вдруг глаза приоткрыл и спросил сипло, едва слышно:

– Долго ещё?..

– Да всё уж! – возмутился Каен и тут же добавил мягче: – Поспи. Ты много крови потерял. Живой уже давно б помер.

Морен послушно сомкнул веки. В кровать они отнесли и уложили его своими силами, обтерев перед этим от крови ледяной колодезной водой. Ирису показалось, что от неё даже жар спал и кожа Скитальца остыла немного.

Когда всё, окромя уборки, осталось позади, Каен вышел на крыльцо и устало рухнул на лавку. Обессиленными, ватными руками стянул платок с головы и прикрыл глаза. Ирис опустился рядом: тоже измученный, сонный, но явно и вполовину не такой измотанный. Какое-то время сидели в тишине. Совсем уж посветлело небо, оставшись, однако, всё таким же промозгло-серым. Земля вокруг была влажной, из лесу тянуло сырым запахом хвои. Птицы не пели, спрятавшись от дождя и холода в ветвях. Сивка стоял на привязи прямо во дворе и недовольно ржал, требуя расседлать его и покормить. Ириса кольнули совесть и стыд перед конём, но сил встать и сделать хоть что-нибудь не нашлось.

Первым тишину нарушил Каен:

– Я знаю, у тебя много вопросов. Давай, спрашивай. А взамен я хочу услышать, кто ты такой и что с вами произошло.

– Он будет жить?

– Куда он денется? – усмехнулся Каен невесело. – Так просто такого, как он, не убить. Покуда голова на месте, жить будет.

– И раны затянутся?

– Должны. Но как скоро – обещать ничего не могу. Если будет высыпаться и яд весь выйдет, то, может, за пару дней.

– Волчий корень на всех проклятых так действует?

– Нет, не на всех. Тот, кто его ранил, либо хорошо в этом разбирается… Либо хорошо его знает. Тут уж тебе видней.

Колдун задумчиво глядел в лесную чащу. А Ирис всё не решался задать главный вопрос, который его больше всех мучил, всё вокруг да около ходил. Но другой возможности могло уж и не представиться, поэтому он робко вымолвил:

– Вы знали, что он человек?..

– Он не человек. Не вздумай ему сказать такое.

Каен помолчал, раздумывая, и всё же решил рассказать подробнее:

– Если ты о том, знал ли я, что у него под маской, то да, знал. Догадался как-то. Ещё до знакомства с ним я изучал записи о Скитальце, предания и сказания о нём. А уже после начал подмечать различия, несоответствия. В итоге припёр его к стенке, он и сознался.

– Какие различия?..

– Между ним и Скитальцем. Тем, который прежде им был.

Ирис округлил глаза, язык прилип к нёбу. Такое ему и в голову не приходило. А Каен продолжал, не замечая, какое впечатление производит его рассказ, будто сам с собой рассуждал:

– Мало того что тот, первый, описывался иначе внешне: выше, крупнее, – так ещё и нрав у него был… Ну, в общем, дурная молва о нём неспроста пошла. И люди его не просто так