Божественные проповеди - Анастасия Князь

– Ты тоже эту тварь видишь?

– Оленя на двух ногах?.. Д-да…

– Показались-таки… Не бойся. Они не могут создать то, чего в твоей голове нет. Смешивать образы – это да, а новое придумать, чего ты никогда не видел, – нет. Так и отличишь морок от яви. К памяти обращайся, она подскажет.

Пичужка подумал, что на словах это звучит куда проще, чем на деле. Но тварь действительно не нападала, реку не пересекала, зыркала на них только да пугала. И тут Скиталец громко крикнул, обращаясь то ли к твари, то ли к другим, кто скрывался в тенях леса:

– Эй вы! Выходите на разговор. С миром пришёл, дело есть. Обещаю, кишки никому не выпущу.

– Пошто нам тебе верить?

Голос раздался из-за спины. Пичужка тут же вскочил, обернулся, потянулся к мечу и даже из ножен тот выхватил. Но Скиталец встал рядом, остановил его рукой. В пяти шагах от них, под тяжёлой еловой лапой, меж чёрных стволов стоял проклятый: алым горели глаза с продольными, как у козла, зрачками. Морда вытянутая, как всё у того же козла, и жиденькая бородёнка под нижней губой висит. А из-под верхней – клыки торчат. Ростом он был не меньше человека, и тело как у хилого мужика, чёрной шерстью заросшего. Да вместо ног – копыта, и сзади хвост: длинный, тонкий, с метёлкой на конце.

Да, такое Пичужка вообразить себе уже никак не мог – впервые чертей столь близко видел. Да и разные они все, хоть и на скотину похожие. Смотрел чёрт недоверчиво, а над головой его зашуршал лес, закачались ветки, раздались шепотки – недобрые, несущие угрозу. Сородичи его о себе знать дали, предупредили, что много их и числом взять могут. Но Скиталец не казался напуганным или напряжённым – смотрел прямо, плечи расслабленно держал. И Пичужка опустил оружие, как велено было.

Чёрт нервно махнул хвостом.

– Хотел бы перебить – так бы и сделал, – заговорил Скиталец. – Потравил бы, лес поджёг – нашёл бы управу.

– Лес жечь – дурно, – ответил чёрт.

Голос его звучал утробно, не по-человечески как-то, словно из горла шёл. И Пичужка не сразу разглядел в полутьме, что чёрт не открывает пасть, когда обращается к ним.

– Огонь смерть несёт не нам, а людям.

– Зато вам боль несёт. Ну так что, закончили торги? Сказал же, по делу к вам.

– Какое дело?

Чёрт склонил голову набок.

– Мне нужен один из вас. Живой, какого не жалко. Любой сойдёт, лишь бы морок наводить умел.

– Зачем?

– Лекарство хочу найти от вашего дара.

– Пошто нам помогать?

– А чтоб живы остались. Сам подумай – меня то и дело отправляют вас бить, а вы никак не переведётесь. Устал я за вами по лесам гоняться. А ежели травы какие найду, чтобы от морока вашего защищали, так людям продам. Пусть дальше с вами возятся. Дураки всё одно не переведутся, да и жадные тоже. С ними и играйтесь. И мне работы меньше, и вам житьё попроще станет. Мир предлагаю, в общем. Ну так как?

Чёрт призадумался.

– Один?

– Одного хватит.

– Веры нет тебе, – мотнул он головой. – И сделка так себе. Но долг платежом красен. Стань нашим должником, чёртом и расплатимся.

– Чего хотите?

– Жизнь за жизнь. Лес этот не наш – леший хранит. Древний, умный, злобный. Житья не даёт. Избавься от лешего и получишь чёрта. А я решу пока, кого тебе поручим.

«Поручим» звучало так, будто не на опыты и пытки собрата отдают, а под заботливый пригляд. Неужто надеются, что Скиталец его живым вернёт? Но пока Пичужка размышлял о том да диву давался, что они с чёртом договор заключают, Скиталец уже согласился на всё. Рассказав, как лешего найти, чёрт одним прыжком исчез в зарослях.

Утра ждать не стали – отправились тут же. Уходить от тёплого костра совсем не хотелось, но уж больно любопытно Пичужке стало, что наставник его задумал.

– Ты в самом деле собрался лешего убить? – не выдержав, поинтересовался он, когда ушли подальше от реки.

– А чего нет? Чем леший хуже другой нечисти?

– Так они ж людей не трогают. Безобидные.

– Это если их не разозлить. Но мне лично плевать. Проклятая тварь есть проклятая тварь. Дай мне книженцию свою, почитаю, что ты про леших записать успел.

Пичужка подчинился. Скиталец взял в руки его книгу с записями, пролистал… Но не до заметок о лешем, а до пустой страницы. Выругался, разворчался: «Ерунду пишешь!» – взял уголёк, что всегда меж страниц хранился, и начеркал что-то. Вернул Пичужке, сказав: «Учись лучше». Тот раскрыл книгу на последних страницах и, к удивлению своему, прочёл: «Молчи и делай что говорю. Они слушают».

Больше Пичужка не задавал вопросов и причудливым поступкам наставника не удивлялся.

Путь их лежал в самую глубь чащи, к скалистым водопадам, что ещё не успел сковать лёд, – шум воды разносился на много-много вёрст и, казалось, шуршал шёпотом по лесу. Но они не вышли к реке, а продолжили идти вдоль склона. Камень возвышался подобно навесу, под которым рос редкий, потерявший к зиме листву подлесок. Несмотря на горную местность, лес здесь казался гуще, чем где-либо ещё, – стволы тянулись высоко, ветви сплетались плотно, скрадывая малейший свет, какой желал бы проникнуть сюда. Вскоре на пути начали попадаться поваленные сосны. Скиталец сказал, что лошади не пройдут через поросшие мхом буреломы, затерянные средь камней, поэтому, стреножив их близ скал, отправились своим ходом. Всё дальше и дальше в глубокий и тёмный лес, древний, как сама земля.

Так и шли незнамо сколько, пока Скиталец не остановился перед поваленной сосной – ничем не примечательной, такой же, как и десятки других вокруг, разве что ствол её частично утоп в земле, будто та поглотила его. Да и вширь сосна была такой, что и двое мужчин не обхватили бы. Скиталец осмотрелся, Пичужка повторил за ним. Не сразу, но осознал – нет в этом краю птиц, тих лес, как не должно быть. И тут же не по себе стало, мурашки побежали по коже. Ещё и темень такая, хоть глаз выколи, лишь редкий снег белел островками да тонкой вуалью на буреломе. Пичужка открыл было рот, чтобы хоть какой-то вопрос задать, разорвать ледяную, пробуждающую тревогу тишину. Но Скиталец заговорил первым – громко, чтоб на весь лес слышно было:

– Эй, леший! Покажись, разговор есть.