Божественные проповеди - Анастасия Князь

не мог. Всё одно пророчили ему, что не проживёт долго. А нет же, рос, как сорняк, вроде и хилый, да живучий. Ни ранами, ни кровавым трудом, ни тяжкой долей – ничем не сломить было. Освоился да и свыкся, как таракан запечный.

Так, шаг за шагом, день за днём, месяц за месяцем и появились первые успехи. Окрепли мышцы, сошли мозоли, попривык разум. Меч стал казаться продолжением руки, а там и не только меч. Что-то давалось легче, что-то тяжелее, но год следовал за годом, и парень рос, мужал и оттачивал мастерство в неустанных тренировках.

Приняли они в ту пору заказ от наместника: на тракте, что пролегал через его уезд, завелась какая-то напасть. Громила обозы, распугивала лошадей, губила людей. Тракт опустел скоро, торговцы стали избегать опасных троп, иссяк их приток во вверенные наместнику земли. Вот он тревогу и поднял. Платил много, хотя Скиталец и сказал потом Пичужке, что это одни из самых лёгких денег, какие у них могут быть: искать никого не надо, вышел на дорогу, пристал к обозу, дождался тварь – и вот тебе она! Только мечом маши.

Пичужка его воодушевления не разделял, но поначалу всё взаправду лёгким казалось. Узнав, что ближайший обоз сам Скиталец сопровождать намерен, торговцы весьма скоро собрались в дорогу: никому не в радость стало, что до ближайших городов лишний круг приходится делать, когда прежде напрямик добирались. Уже через день, ранним утром, выехали они на тракт с обещанием довести живыми с дюжину телег: торговцев с их товаром, ремесленников, кто за лучшей жизнью собрался, да молодых и зрелых баб с мужьями, кто родню желал навестить али вовсе в другой город перебраться. Пичужка смотрел на разномастную толпу с тягостной тревогой: вдруг не уберегут? Но Скиталец оставался спокоен, и он тоже решил его примеру следовать.

Ему тогда уж пятнадцатый год шёл, но ростом всё одно не выдался – некоторые до такого к двенадцати вытягивались. А с обозом ехал мальчик лет одиннадцати, сопровождавший родителя-торговца. И нет-нет да ловил на себе Пичужка заинтересованный взгляд – видать, думал малец, что он ровесник его или немногим старше, оттого и тянулся. Поймав его глаза в очередной раз, Пичужка улыбнулся пухлощёкому, крепко сбитому мальцу, и тот спрятался за бортом повозки, напуганный таким вниманием. Тёмные волосы его курчавились, падали завитками на лоб, а телосложения он был крупного – похож на телёнка. И Пичужка невольно сравнивал его с последним – даже глаза мальца, распахнутые в любопытстве, чудились такими же большими. Так и звал его мысленно телёнком, пока отец не окликнул паренька грозным басом:

– Борис! А ну, подсоби!

Борька тут же на ноги вскочил, прыгнул неуклюже с повозки и побежал к отцу, чтоб помочь с ослабшими, плохо затянутыми верёвками, удерживающими груз.

С неделю спокойно обоз ехал: разбойников и тех не встретили. Ещё и дни погожие выдались: лето к исходу шло, не пекло уже солнце сильно, рассеялись облака, растянулись по небу молочной пеной. А дожди давно минули, никакой грязи под ногами. Как темнеть начинало – вставали лагерем на ночлег, разводили костёр, готовили поесть на всех. Пичужку тянуло к людям, сгурьбившимся у огня за разговорами и дурманяще пахнущей горячей похлёбкой. Но Скиталец наказал особняком держаться и всматриваться во тьму, вслушиваться в звуки лесов и полей, лежащих на пути. Днём Пичужка отсыпался в телеге, а Скиталец продолжал караул. Но лишь на исходе седьмого дня явилось чудище за людьми.

Дорога тогда тянулась вдоль редкого леса, а по правую руку лежал не паханый луг. Трава в нём была густой, пёстрой из-за высокого донника и пушистой мяты, перемежалась кустами отцветшего шиповника, усыпанного крупными плодами. Стройные стебли покачивались на ветру и махали головками цветков. День близился к завершению, слепило закатное солнце, окрашивало небо малиновым заревом. Уже пора бы и на ночлег встать, да место неподходящее: дорога узкая и неровная, размытая дождями и битая колёсами телег. Пичужка в тот момент в повозке лежал: уже проснулся, но ещё не успел встать на ночной караул и ленился, пользовался тем, что не зовёт наставник. Скиталец же, ведущий коня неспешным шагом подле обоза, вдруг прислушался, покосился в сторону луга. Да слепило солнце, резало глаза и застилали взор выступившие слёзы. И слишком поздно разобрал он, что шевелится высокая трава, будто от ветра, который не ощущался на лице. Затрещали кусты впереди, зашуршала листва. Скиталец натянул поводья, останавливая скакуна, и крикнул:

– Всем бежать! Хватайте коней – и в лес!

Обоз замедлил ход, возничие одёрнули лошадей, заозирались люди. Но никто не выполнил указания, пока прямо на дорогу не выскочил огромный разъярённый бес, заслонивший собою солнце. Закатные лучи светили проклятому в спину, очерчивая силуэт и размывая детали, слепя путникам глаза и не давая разглядеть опасность в полной мере. Поэтому его и заметили так поздно. Чудище превышало человека размером почти в два раза, но больше походило на лесного кабана: точь-в-точь такая же морда, венчающая заплывшее, округлое тело. По загривку и хребту его рос жёсткий чёрный волос, похожий на щетину или конскую гриву.

Бес не таился, не выжидал, не хитрил, а просто выскочил из высокой травы, подобно дикому, тупому зверю. И, окинув бешеным взглядом обоз, протаранил головой ближайшую клячу, что тянула телегу. Без жалости вонзил торчащие вверх из-под поросячьего рыла клыки и вспорол брюхо. Обезумевшее от боли и страха животное приложило его копытом в морду, но бес поймал её ногу в пасть. Повалил кобылу, прижал к земле передними лапами, сохранившими очертания человечьих рук, и оторвал конечность от тела ещё живой лошади.

Всё произошло так быстро, что люди подняли крик лишь теперь, запоздало осознав случившееся. Кинулись врассыпную, побросав товар, обоз и пожитки. Скиталец над их головами кричал, чтобы спрятались покамест в лесу. Конь под ним ярился, вставал на дыбы, визжал от ужаса, и только сильной, жёсткой рукой Скиталец сумел удержать его. Другие кони, кто освободился, попытались сбежать, но мужики ловили их и тащили, упирающихся, за собою в лес. А бес расшвыривал повозки, ломал их в щепки, дробил клыками, копытами и лапами, стремясь добраться до людей и съестного товара, который тут же жрал. Не успевший сбежать старик-извозчик оказался под ногой беса, и тот просто наступил на него, переломив хребет. Крик над дорогой стоял дикий, сумятица страшная. Пичужка даже не мог до беса добраться, ибо убегающие люди толкали его, норовя затоптать, если не устоит на ногах.

Одна из повозок, опрокинутая бесом, придавила отца