Божественные проповеди - Анастасия Князь

– Где девчонка?!

И помогающий раненым Охотник указал рукой в сторону лугов. Все трое сорвали лошадей с места, погнавшись за Ирисом.

– Куцик! – позвал Морен.

Птиц, спикировав откуда-то сверху, полетел за ними. Тогда-то, отвлёкшись, Морен и пропустил разящий удар – меч полоснул по бедру, попав аккурат меж защитных пластин. Тело обожгло болью. Морен скрипнул зубами, ушёл от новой атаки вниз. Зачерпнул и поднял в воздух пепел из костра, который оказался под ногами. Охотники заморгали, зажмурились. Морен же крепко сжал левый кулак, рывком приблизился к тому, кто ранил его, и ударил в переносицу. Хруст заглушил очередной вопль боли. Выронив меч, Охотник отступил, схватившись за вбитый в лицо нос, ладони окрасились алым. Оставшийся дёрнулся, видимо желая помочь товарищу, но Морен уже замахнулся на него мечом, вынуждая вступить в схватку.

В спину прилетел арбалетный болт – вошёл в лопатку, пробив плащ между пластин. Боль пронзила до самой кисти, и Морен едва удержал меч. Перекинул его из правой руки в левую и резанул бившегося с ним парня по плечу. Манёвр сработал, Охотник не успел среагировать, и клинок рассёк мышцы над локтем – конечность повисла плетью. Оружие он выронил, отступил, зажимая рану. В глазах читался ужас – он явно ждал, что Скиталец добьёт его. Но Морен отвернулся, ища глазами того, кто стрелял.

Им оказался Охотник с перебитыми ногами: его оттащили к ближайшему дереву, прислонили спиной к нему. Встать он не мог, но оставался в сознании и, вооружившись арбалетом, уже заряжал новый болт. Лицо его кривилось от гнева и боли. Как только Скиталец заметил его, тот вскинул оружие к глазам, прицелился и выстрелил. Морен пригнулся, болт просвистел над головой. А сам он зачерпнул ещё одну горсть пепла и рванул к Охотнику. Тот зарядил арбалет снова. Морен кинул пепел ему в лицо, и он вскрикнул, схватился за глаза, так и не успев выстрелить. А Морен пинком выбил арбалет из его рук. Занёс меч, да так и застыл, глядя горящими глазами сверху вниз. Парень задрожал от страха, хотя добивать его никто не собирался.

Зато оставшийся целым Охотник, до того помогавший раненым, кинулся к нему и закрыл товарища спиной. Подобрав арбалет, он дрожащими руками направил его в грудь проклятого. Совсем молоденький ещё, едва ли не ровесник Ириса, он трясся, как лист на ветру. Лицо вытянутое, как у хорька, волосы светлые до плеч, очельем собраны. Раскрытые, потрескавшиеся губы побелели. За спиной Скитальца стонали от боли его раненые товарищи: одни были изувечены и не могли продолжать бой, другие не решались подойти к проклятому после полученных травм. Морен устало опустил меч и произнёс на выдохе, глядя прямо в глаза мальцу:

– Уйди. Смерти я вам не желаю.

И тот послушался, но лишь отчасти: бросил оружие, не сделав и шагу от товарища, всё так же силясь закрыть его собой.

Вновь раздался топот копыт и лошадиное ржание. В околок ворвался Ирис: ноги Сивки были перемазаны грязью до самых колен. Оглядев бойню и раненых, Ирис побелел лицом, в глазах полыхнул ужас. Но вопросов он задавать не стал, сообщил с жаром:

– Они в болоте увязли, пока за мной гнались, их Куцик в топь заманил. У нас есть время оторваться, скорее!

Морену очень хотелось наорать на него: велел же бежать и не возвращаться самому! Да тратить время попусту не стал. Подобрав с земли оставшиеся вещи, он швырнул поклажу Ирису, и тот перекинул её через шею Сивки, удерживая руками. Морен попытался запрыгнуть в седло позади, но бедро прострелило болью, нога онемела, и он едва не соскользнул обратно наземь. В тот же момент раздался щелчок арбалетного затвора. Охотник, которого защищал светлоликий мальчишка, подобрал брошенное оружие, нацелился Морену в голову. Второй попытался остановить его, схватился за арбалет и рванул в сторону, но тот уже выпустил болт. И не попал лишь потому, что Морен оступился, взбираясь в седло. Со второй попытки лучше вышло – вес на руки перекинул да Ирис придержал. Благо выстрел Сивку не задел, только растревожил.

Оказавшись верхом, Морен забрал поводья, развернул коня и сорвал на галоп. За спиной уже слышались голоса и топот. Когда они выскочили из околка на дорогу, за ними последовали двое всадников. Хотя Морен явственно слышал, как молодой Охотник кричал им, просил о помощи, молил не оставлять их.

Тэнгрийский жеребец нёсся, не жалея сил, – простым лошадям было за ним не угнаться. Куцик, вернувшийся с лугов, и тот рвал крылья, стараясь поспеть за ними. Охотники ещё пытались стрелять им в спину, но, когда Морен резко свернул с дороги, прекратили погоню. Одного товарища на болотах в ночи они уже потеряли и решили, видать, не искушать долю.

Тонкий месяц закрыли облака, и ночь стала совсем непроглядной. Сивка на всём скаку угодил в тёмную лужу и провалился по грудь. Взвизгнул и едва не покатился кубарем. Всадников с него просто стряхнуло, оба окунулись с головой. Повезло ещё, оказалось неглубоко. Ирис первым встал на ноги, отплёвываясь от грязи, – талая вода доставала ему до пояса. Морен же при падении хлебнул и пытался откашляться. Как удалось, прохрипел с натугой:

– Коня вытащи!

Сивка увяз, но больше от страха – метался во тьме, отчего уходил только дальше, вглубь, провалившись уже по шею. Куцик завис над ним, то ли подбадривая, то ли утешая криком. С трудом преодолевая топкую грязь, Ирис подобрался к коню и поймал за поводья. Подоспел и Морен. Вдвоём, оскальзываясь, тяжко находя опору, прикладывая все силы, что имелись, они вытянули Сивку на твёрдую землю. Перемазались, промокли до нитки, но зато выжили. Ирис выловил ещё и вещи, пока Морен, стараясь отдышаться, осматривал истекающее кровью бедро. После воды раны напомнили о себе снова – как бы не загноились. Преодолевая боль, Морен дотянулся до арбалетного болта в лопатке, ухватил покрепче и вырвал его, не щадя себя.

Ирис охнул от ужаса, стиснул в пальцах сумки. У самого от холода зуб на зуб не попадал, но нет же, кинулся к Морену, запричитал:

– Тебя ранили? Надо обработать… Может, костёр развести?

– Нет, – осадил его Морен. – Мы недалеко ушли, если по дороге вперёд двинутся, костёр издали заметят. Придётся до утра потерпеть, пока до чащи не доберёмся.

Лесная полоса щетинилась вдали, в свете вновь засиявшего месяца, очерчивая горизонт. Но если даже поскачут сейчас, без отдыху, поспеют в лучшем случае