Выбор Евы - Наталья Способина

– Ты слишком наивна, дитя. Спасай себя! Тридевятому нужен новый царь, а мне уже не помочь, – прозвучало прямо в ее голове за секунду до того, как мир вновь смазался и она рухнула на холодные и сырые камни темницы.

На этот раз камера совершенно точно была другой.

Ева поднялась с пола, потирая ушибленное колено, и направилась к двери. Не то чтобы она собиралась идти одна по темноте, не дожидаясь появления друзей. Скорее просто хотела оставить дверь открытой, потому что в этой камере света было гораздо меньше. Видимо, Вий продолжал развлекаться, и с каждым разом пленников помещали на уровень ниже.

Вот только дверь оказалась заперта. И как Ева ни тянула ее и ни толкала, не сдвинулась с места ни на миллиметр. И друзья тоже не появились. Ни через минуту, ни через десять.

Глава 17. Царевичи и человечки

Сколько времени она провела, расхаживая по холодной и темной камере, Ева не знала. Может быть, пару часов, а может, несколько дней. Вдруг оказалось, что в темноте и замкнутом пространстве чувство времени тебя оставляет.

Сначала она еще ждала друзей, потом поняла, что никто не придет. Здесь не было воды, но, признаться, в таком холоде пить и не хотелось. Не было еды, которую она все равно не стала бы есть. Но отсутствие базового минимума для выживания наталкивало на невеселые мысли: тот, кто ее сюда отправил, был совершенно не заинтересован в ее добром здравии.

Страх темноты не исчез, нет, но отступил перед усталостью и обреченностью. К тому же глаза привыкли к скудному освещению от россыпи искорок в углу под потолком, и Ева могла различать очертания лавки и обитой серебряными полосками двери.

Кощей сказал: «Беги!» Наверное, стоило его послушать. Вот только Ева была уверена, что это бы не помогло. Вий позволил ей войти в пещеру, позволил увидеть плененного Кощея и даже к нему приблизиться. Не просто же так это было?

А еще ее терзала мысль, был ли Кощей там на самом деле. Почему ее руки прошли сквозь его тело, как сквозь… картинку-воспоминание?

Ева то садилась на жесткую лавку, обхватив голову руками, то вновь принималась ходить, потому что сидеть было невыносимо холодно. Если раньше шерстяное платье, надетое ею в замке Кощея, казалось достаточно теплым для путешествия, то теперь было ясно: в темнице она долго в нем не протянет. Пару раз она пыталась призвать что-то из вещей. Фонарь, пуховое одеяло, горячий чай. Но, разумеется, ничего не вышло.

Чтобы не сойти с ума от безысходности, Ева принялась повторять:

– Тот, кто поможет мне выбраться, появись! Тот, кто поможет мне выбраться, появись!

В прошлый же раз это сработало! Вужалкина змейка за ней приползла.

Но время шло, а никто так и не появился.

Наконец настал момент, когда ей стало почти все равно, что случится дальше. Сил оставаться на ногах уже просто не было, и Ева свернулась клубочком на холодной лавке.

Она лежала, слушая свое негромкое дыхание, в то время как под закрытыми веками мелькали картинки: мама печет блинчики, папа ремонтирует старый барометр, Илья пытается не уснуть над конспектами, Женька в старой школе беспечно болтает ногами, сидя на подоконнике, и она точно знает, что он не упадет, Лика в старинном платье рядом с Никитой, Валерка еще в старых, смешных очках о чем-то рассказывает, активно жестикулируя, Корвин черной тенью летит к окну, корявая яблоня укрывает их своими ветвями.

Эти видения успокаивали и согревали. Так согревали, что в какой-то момент ей стало жарко. Ева нащупала деревянные пуговицы у ворота платья и расстегнула часть из них.

Где-то на краю сознания всплыло услышанное однажды на уроке по ОБЖ: при переохлаждении человеку становится жарко. У нее не было основания не верить этому утверждению, но там говорилось, что это наступает уже на грани жизни и смерти, поэтому вроде как…

Ева резко вынырнула из мутного болота обрывочных мыслей и села на скамье. Вот еще! Она не собирается умирать! Обойдется Вий.

– Обойдешься, слышишь? Пусть я, как ты говоришь, наивная, но ты еще пожалеешь, что встал на нашем пути.

Дрожащими руками она застегнула платье под горло и решительно поднялась. «Когда ты останавливаешься, ты замираешь. А все, что замерло, непременно умрет».

– Спасибо, Кощей, – улыбнулась Ева, продолжая ходить из угла в угол как заведенная.

Ее наделили даром. А значит, ей подвластно многое из того, что неподвластно другим! Во всяком случае, именно так она собиралась думать. И уж точно не собиралась сдаваться.

Вдруг в безрадостной тишине стылой камеры раздался какой-то звук.

Ева резко остановилась, ожидая, что он повторится. Но сердце принялось колотиться в ушах с таким грохотом, что ничего расслышать не получалось.

– Кто бы ты ни был, появись, – дрожащим голосом позвала она, но никто не отозвался.

Когда она уже совсем было решила, что ей все померещилось, звук повторился. Это был скрежет за дверью.

Ева бросилась туда, прижимаясь щекой к холодному дереву, то там то здесь обитому серебряными пластинами.

– Кто здесь? – громко спросила она.

– Ева? Ты в порядке?

– Я – да! Да! – От облегчения по ее щекам покатились слезы, хотя кому принадлежал приглушенный голос, она так пока и не поняла.

– Отойди подальше. Мы открываем.

Ева послушно отбежала от двери. Что-то душераздирающе лязгнуло, а потом заскрипело. Дверь нехотя поддалась.

– Они ее вообще тут ни разу не открывали? – сердито пропыхтел Глеб Жаров. Теперь Ева узнала его голос.

– Тела узников должны были убирать. Хотя могли просто переносить, – обнадеживающе произнес Иван.

И Ева от души порадовалась тому, что до этого не задумывалась о происходившем в этой камере до ее появления здесь.

В темном дверном проеме не оказалось никого.

– Мы невидимы, – предвосхитил ее испуг Глеб. – Подойди сюда и вытяни руку. Я тебя выведу.

– А это точно вы? – наивно уточнила она.

– Мы, человечек, – произнес Иван таким тоном, что Ева немедленно уверилась в подлинности царевича.

– А вы ребят нашли?

– Они в безопасности. Иван?

– Сделано, – произнес царевич, и Глеб пояснил:

– Ты теперь тоже невидима.

Он вывел ее за руку в совершенно темный коридор и закрыл тяжелую дверь. Вновь раздался скрежет, из чего Ева сделала вывод, что царевич задвинул засов.

– Мы на минус тридцатом этаже, так что приготовься к долгому подъему. Летать здесь нельзя, волшебством тоже пользоваться не советую. Колдовать у нас с тобой здесь все равно не получится, да и Вию о себе